«Исправить?» – свекровь покачала головой. – «Что тут можно изменить? Ребёнок наконец-то стал спать спокойно по ночам. Данил водит его в бассейн, в развивающий кружок… Они справляются. Без твоего участия».
«Но я же его мама!»
«Ты была ею. Пока не предпочла свои желания всему остальному».
В этот момент из-за угла дома появились Данил с Богданом. Мальчик сидел у отца на плечах, размахивая маленьким флажком.
«Папа, смотри, самолёт!»
Екатерина застыла на месте. Богдан вытянул руку вверх, указывая на небо. Данил что-то ответил ему с улыбкой… и вдруг заметил их.
Его лицо мгновенно стало суровым. Он аккуратно снял сына с плеч и, не говоря ни слова, увёл его обратно за угол.
«Мама?» – донёсся детский голосок. – «Папа, там мама!»
«Пойдём, сынок. Нам пора домой».
«Но пап…»
Ирина шагнула вперёд, встав между Екатериной и исчезнувшими за углом фигурами.
«Уходи отсюда. Ты сделала выбор — теперь живи с его последствиями».
«А как же Богдан? Это ведь и мой ребёнок!»
«Был твоим. Сейчас у него есть отец и бабушка — этого достаточно».
В тот вечер Екатерина написала Данилу: «Прости меня. Я понимаю, что не заслуживаю прощения… Но позволь хотя бы иногда видеть его. Я ничего не прошу взамен — только это».
Ответ пришёл спустя час: «Ты действительно думаешь, что всё можно просто так вернуть? После трёх месяцев тишины? После того как я каждый вечер убеждал сына в том, что мама его любит и обязательно позвонит?»
«Я раскаиваюсь каждую секунду».
«Знаешь, что было самым тяжёлым? Не твой уход — я бы справился с этим. А то предательство доверия ребёнка… Он верил тебе безоговорочно — так могут верить только дети. А ты…»
На этом переписка оборвалась. Екатерина сидела одна в съёмной квартире и смотрела на экран телефона. За окном моросил дождь; из кухни доносился звук капающей воды из крана. Из соседней квартиры слышался детский смех — кто-то укладывал малыша спать.
Утром она снова написала Данилу: «Я буду ждать столько, сколько нужно… Просто знай: я никуда больше не поеду. Я больше не сбегу».
Через неделю Екатерина решилась ещё раз попытаться наладить контакт. Она поджидала Ирину у входа в поликлинику.
«Снова ты?» – свекровь недовольно поджала губы. – «Что теперь тебе нужно?»
«Ирина, пожалуйста… выслушайте меня», – Екатерина протянула ей конверт: – «Здесь письмо для Богдана… И фотографии — те старые снимки нас вместе… Пусть хотя бы посмотрит их».
«Думаешь, фотографии способны всё исправить?» – Ирина взяла конверт двумя пальцами так осторожно, будто он мог обжечь её кожу. – «Знаешь, что он спросил недавно? ‘Бабушка, это из-за меня мама ушла? Я плохо себя вел?’ Как мне отвечать на такое?..»
Екатерина побледнела: «Нет! Что вы! Он ни в чём не виноват!»
«А кто тогда виноват?» – голос Ирины вдруг стал тише; она опустилась на ближайшую скамейку устало и тяжело вздохнула: – «Ты знаешь… я всегда считала тебя хорошей матерью. Может быть строгой или уставшей — но настоящей мамой… А ты?.. Как ты могла так поступить? Ради чего всё это было?»
«Мне казалось тогда… будто я задыхаюсь», – сорвалась Екатерина со слезами в голосе: – «Вы понимаете?.. Я жила как робот: готовка-стирка-уборка-работа… А жизнь проходила мимо меня!..»
«И что теперь?» — спокойно спросила Ирина после паузы.— «Нашла ту самую жизнь?»