Муж вернулся поздно вечером. Он выглядел уставшим, но в его лице читалось спокойствие. Присев за стол, он долго молчал, а затем начал говорить:
— Я ездил к маме и Марии. Поговорил с ними.
Ганна замерла в ожидании продолжения.
— Сказал им, что без приглашения больше приходить не стоит, — Данил взглянул на жену. — Что они перешли все границы. Мама пыталась возразить, но я не стал её слушать. Высказал всё прямо.
Говорил он негромко, но уверенно. Такой решительности Ганна раньше за ним не замечала.
— Ты не должна была справляться с этим одна, — продолжил Данил. — Это и моя ответственность. Я видел, как тебе тяжело, но избегал конфликта. Надеялся, что всё само уладится.
Ганна молчала, ощущая внутри смешение усталости, облегчения и благодарности. Она поднялась со стула, подошла к мужу и просто обняла его — крепко и надолго. Данил ответил объятием и прижал подбородок к её макушке.
Так они стояли посреди кухни до самой темноты за окном. Впервые за долгое время в доме воцарился настоящий покой.
Прошло несколько недель. Оксанка и Мария больше не появлялись. Данил говорил, что мама всё ещё обижена, но уже не звонит с претензиями или упрёками. Возможно, со временем отношения наладятся… А может быть — нет. Ганна больше об этом не тревожилась.
Премия по-прежнему оставалась нетронутой на счёте в банке. К ней прибавились небольшие накопления — теперь удавалось откладывать деньги: ведь больше не нужно было содержать лишних людей за свой счёт. Иногда Ганна открывала банковское приложение просто посмотреть на растущие цифры — маленькая финансовая подушка постепенно увеличивалась.
Дома стало тише и легче дышать: больше не нужно было гадать каждый вечер — придут ли родственники сегодня? Хватит ли продуктов? Что готовить? Возвращаясь после работы домой, Ганна могла позволить себе просто отдохнуть: готовила то, что хотелось именно ей; иногда даже оставляла еду на следующий день — раньше такого почти не бывало.
Данил тоже изменился — пусть немного внешне, но внутренне это чувствовалось: стал внимательнее к ней относиться, чаще интересовался её делами и охотнее помогал по хозяйству. Они начали обсуждать совместные планы: куда поехать летом отдыхать; какие покупки сделать для дома; когда начать копить на что-то более серьёзное.
Ганна осознала тогда: ту границу она провела совсем не зря. Это был необходимый шаг — вовсе не для того чтобы отдалиться от родных Данила навсегда… а чтобы наконец-то начать строить свою жизнь вместе с ним: без постоянного ощущения чужого присутствия и давления извне.
Однажды вечером они сидели вдвоём на диване перед телевизором и смотрели фильм; вдруг Данил произнёс:
— Знаешь… Я рад тогдашнему твоему решению сказать всё вслух.
Ганна повернулась к нему:
— Я бы так дальше и жил в иллюзии нормальности… А ты одна тащила всё это на себе… Это было несправедливо…
Она улыбнулась ему в ответ и положила голову ему на плечо. Больше слов было не нужно.
Жизнь по-прежнему оставалась далека от идеала: денег хватало далеко не на всё сразу… Но теперь Ганна знала точно — она способна постоять за себя; её голос имеет значение; а личные границы нужны вовсе не из-за эгоизма… а потому что без них невозможно жить свободно.
В их небольшой квартире на окраине украинского города наконец-то появилось ощущение настоящего дома: своего пространства… своих правил… И именно это оказалось самым важным из всего остального.