Сердце Оксаны сжалось от тревоги. Неужели она действительно на это пойдёт? Это уже не просто дерзость — за такое можно и под статью попасть.
Лариса торопливо расстегнула кошелёк. Её пальцы, будто когти хищника, лихорадочно перебирали купюры. Она выдернула несколько пятитысячных гривен, скомкала их и быстрым движением засунула себе в рукав платья, поближе к локтю. Бумажник вернулся на место, она похлопала по карману, будто приглаживая ткань, и уже собиралась изобразить полную невинность — как вдруг…
Дверь на кухню распахнулась настежь.
На пороге появилась Галина с огромным блюдом дымящейся картошки. Мать застыла. Она увидела всё: руку в кармане, суету у рукава и испуганный взгляд дочери.
— Лариса… — голос Галины прозвучал так зловеще, что воздух в квартире словно стал ледяным. — Это что сейчас было?
Из коридора тут же послышались шаги остальных. Матвей застыл с рюмкой в руке, Виктор попытался спрятаться за спину Ирины, дети замолкли — даже они поняли: веселье закончилось.
Лариса побелела до такой степени, что тональный крем стал напоминать театральную маску.
— Мама… ты чего? — её голос дрогнул и сорвался на визгливую ноту. — Я просто… хотела проверить… вдруг выпадет…
— Что именно выпадет? Твоя совесть? — Галина медленно поставила блюдо на тумбу. Её руки заметно дрожали. — Ты решила украсть деньги у брата? В моём доме? В новогоднюю ночь?
— Это не кража! — выкрикнула Лариса, переходя в наступление как загнанный зверёк. — Это… это компенсация! Вы ведь живёте богато! Вам не убудет! А мне поездку оплатить нечем! Я хотела сюрприз сделать… потом бы вернула… может быть…
— Сама себе подарки назначаешь из чужого кошелька? — мать шагнула ближе. — Быстро доставай.
— Не отдам! Это мои деньги! Я заслужила их! Я же дочь! — истерика Ларисы становилась всё громче и безумнее.
Тут вперёд вышла Оксана. Без лишних слов и эмоций она подошла к Ларисе. Та дёрнулась было прочь, но Ирина неожиданно оказалась рядом и крепко перехватила её руку.
— Не рыпайся, только хуже будет выглядеть всё это шоу, — прошептала ей Ирина прямо в ухо.
Оксана аккуратно извлекла двумя пальцами из рукава смятые красные купюры золовки. Разгладила их и молча передала подошедшему Богдану. Муж стоял мрачнее тучи; мышцы на его скулах ходили ходуном от напряжения. Он чувствовал унижение: за сестру перед женой, перед всеми собравшимися гостями.
— Уходи отсюда… — тихо произнёс Богдан.