Оксана застыла на месте.
— Что? Куда это? Сегодня же Новый год…
— Я ясно сказал — убирайся, — голос Богдана оставался спокойным, но в нём звучала такая холодная решимость, что Виктор, стоявший в углу, начал молча натягивать ботинки. Он понял: бесплатный пир окончен.
Оксана металась взглядом в поисках поддержки. Она обернулась к Матвею, но тот лишь с отвращением отвернулся:
— Корову доить можно хоть каждый день, Оксанка. А тебя пора приучать к труду. Стыд и срам. Воровка среди своих — хуже некуда.
Она перевела взгляд на Галину. Та стояла у стены, придерживая рукой грудь.
— Мама! Ну скажи им что-нибудь! — взмолилась Оксана. — Они меня выгоняют! Твою родную дочь!
Галина подняла на неё усталые глаза и произнесла то, чего никто не ожидал услышать в этом доме, где младшую всегда жалели:
— Доченька… я на стороне Ирины. Хватит уже. Ты не просто позоришь семью — ты мне душу рвёшь. Сначала требуешь, потом тащишь по-тихому… Уходи, Оксана. И пока не научишься жить по совести — не возвращайся.
В коридоре повисла гнетущая тишина. За окном раздался первый фейерверк — далёкий и как будто насмешливо радостный.
Виктор уже успел ускользнуть за дверь и даже не удосужился подать своей «даме» пальто. Оксана поняла: её спектакль провалился с треском. Вместо аплодисментов — презрение.
Схватив шубу и торопливо натянув сапоги, она выскочила за порог молча. Дверь захлопнулась за ней глухо и бесповоротно.
За столом воцарилось молчание. Праздничное настроение рассыпалось вдребезги, словно хрупкая игрушка с ёлки. Но спустя минуту Матвей шумно вздохнул, наполнил бокалы шампанским и произнёс:
— Ну вот… Гнилой зуб удалили: больно было, зато теперь организм сможет дышать полной грудью. Давайте провожать старый год как положено — пусть всё плохое останется за той дверью.
Галина вытерла уголки глаз и посмотрела на Ирину с теплом и благодарностью в взгляде нового рода — уважительного и глубокого. Она накрыла ладонь невестки своей рукой и слегка сжала её.
— Спасибо тебе, Ирина… За то что промолчала тогда… И за то что сына моего бережёшь как своего…
Ирина улыбнулась сквозь усталость: напряжение начало отпускать впервые за все годы брака она почувствовала себя здесь не просто женой Богдана, а частью крепкой семьи.
А где-то там, под залпы петард и чужие весёлые голоса на заснеженной улице брела Оксана в нелепом блестящем платье сквозь ледяной ветер обиды и осознания: пальмы в этом году ей светят разве что на витринах турфирм… И винить было больше некого – кроме отражения в зеркале.