— А ты точно всё правильно прочитала, София? — голос Ярослава дрожал не от волнения, а от сдерживаемой ярости. Он стоял у окна, тяжело дыша, с сигаретой в руке — хотя бросил курить ещё десять лет назад.
София молча протянула ему листок — копию завещания. Чёрно-белый отпечаток с печатью и подписью Михайла. Всё оформлено по правилам, без нарушений. Чернила будто ещё пахли свежестью, хотя документу уже больше месяца. Ярослав пробежался глазами по тексту и скривился.
— Вот же старик… — процедил он сквозь зубы. — То есть ты хочешь сказать, что отец оставил квартиру тебе? Внучке? А не мне — своему единственному сыну?
София кивнула неуверенно, словно сама до конца не верила в происходящее. Трёхкомнатная квартира в самом центре города. Их семейное гнездо. Здесь прошли её лучшие детские годы: аромат пирожков бабушки, новогодняя ёлка у окна и дедушка за кухонным столом с газетой… И теперь она стала хозяйкой этого дома — по его воле.
— Да, он говорил, что всё оформил заранее, — прошептала она. — Он сказал: «Это за твою заботу и за то, что была рядом до конца».
— А я?! Я ведь его сын! Я тоже навещал!
— Ярослав, вы приходили раз в полгода…
— Да чтоб тебя… — он ударил кулаком по подоконнику; пепел осыпался на пол. — Этого так просто я не оставлю.
Он резко развернулся и вышел из комнаты с такой силой хлопнув дверью, что со стены сорвался портрет Михайла: строгий взгляд из-под очков и костюм с галстуком. София подняла рамку и провела пальцем по стеклу.
— Ты ведь знал, как всё обернётся… Но всё равно спасибо тебе.
Михайло ушёл из жизни месяц назад во сне. Ему было восемьдесят три года. Последние два года София жила почти на два дома: работа-дом-дедушка. Она приносила ему еду, убиралась у него в квартире, слушала бесконечные рассказы о службе в армии и о том времени, когда он чуть было не уехал работать инженером в Одессу. Ярослав появлялся редко: коробка конфет под мышкой, громкий смех на входе и шелест семечек на прощание.
«Ну ты же понимаешь, София… бизнес», — говорил он каждый раз перед уходом.
Но Михайло видел больше того, что говорилось вслух. Он многое чувствовал сердцем и понимал без слов. Особенно в последние недели он будто спешил: документы оформлял один за другим, звонил какому-то юристу… София слышала обрывки разговоров краем уха.
— Ты у меня умница… Спасибо тебе за всё… Не бросаешь старика… У тебя всё будет хорошо…
Она тогда улыбнулась в ответ на эти слова. Думала: просто дед выражает благодарность по-своему. Даже представить не могла тогда речь о наследстве.
А теперь…
Теперь её родной дядя собирается подавать иск.
— Он ведь злится не из-за самой квартиры… — сказала Лариса по телефону после того как София поделилась всем происходящим. — Это дело принципа для него: как это так — сын остался ни с чем?
— И что мне теперь делать? Искать адвоката?
— Обязательно ищи хорошего юриста. Он точно подаст заявление в суд.
София тяжело вздохнула; тревога давила на грудь вовсе не из-за квадратных метров или документов… Больнее всего было осознавать трещину внутри семьи: казалось бы родные люди… а каждый сам по себе теперь.
Сколько судеб рушится из-за недвижимости? А ведь Михайло действительно любил её всей душой и сделал выбор сердцем… Почему же Ярослав этого не может понять?
— Если бы он хоть один день провёл рядом с дедом тогда… когда тот лежал больной и даже воды сам себе налить не мог… — прошептала она впустую тишину комнаты.