Но теперь уже ничего не изменить. Квартира превратилась в предмет спора. И по выражению лица Ярослава было ясно — он не отступит.
— София, открой. Это я, Ярослав.
София распахнула дверь, чувствуя, как подкашиваются ноги. Не от страха — скорее от тяжёлого предчувствия. В руках у дяди была коричневая папка, а за его плечом стоял худощавый мужчина в очках с самодовольной улыбкой.
— Это юрист, Роман, — представил спутника Ярослав с интонацией человека, пригласившего важного гостя на торжество. — Мы пришли поговорить спокойно. Без судов и скандалов.
София молча отошла в сторону, впуская их в дедову квартиру. Формально — её собственную по документам. Но сердце болезненно сжалось при виде этих двоих среди знакомых дедушкиных вещей. Они устроились на диване: Ярослав нервно вертел кольцо на мизинце, а Роман раскрыл папку.
— Ситуация непростая, — начал он, глядя поверх очков. — С юридической стороны завещание оформлено грамотно. Однако… есть возможность оспорить его действительность.
— Оспорить? — переспросила София с недоверием.
— Да, по причине состояния здоровья на момент подписания документа. Нужно будет доказать, что ваш Михайло не осознавал сути происходящего. Вы понимаете?
Ярослав кашлянул неловко:
— София, ты не сердись… Просто это несправедливо выходит. Я ведь его сын. Родной человек. И остаться ни с чем?
— Ни с чем?! — голос Софии стал жёстким и холодным. — А твоя машина? Два гаража? Дача под Одессой? Это всё откуда появилось? Разве не Михайло тебе помогал? А деньги под «бизнес»? Или ты уже забыл?
Лицо Ярослава потемнело от раздражения. Роман поднял руки примирительно:
— Мы ведь не для конфликта пришли.
— А зачем тогда?! Чтобы забрать то, что вам никогда не принадлежало? Ты хоть раз заглядывал ему в глаза за последние месяцы? Видел ли ты его дыхание через боль и дрожащие руки? А я рядом была! Всегда! Не вы со своими адвокатами!
Повисла тишина. В комнате больше не чувствовалось запаха старого дерева и сухих трав — теперь здесь витала чужая бумажная атмосфера юридических формальностей.
— Хотите судиться? — холодно произнесла София. — Отлично. Будет суд так суд! Только я расскажу всё: про каждую таблетку и каждую бессонную ночь у его кровати… И про ваши звонки раз в месяц: «когда же ты уже перепишешь квартиру?» Всё расскажу! И свидетелей найду: Ганна всё видела своими глазами! Медсестра из поликлиники подтвердит! Даже нотариус знает!
Роман плотно сомкнул губы; Ярослав поднялся:
— Ты думаешь, если ухаживала за ним — значит всё твоё?! Я сын! У меня законное право!
— А у меня было чувство к нему… любовь… — тихо сказала она и добавила твёрдо: — И поверь мне… Михайло это прекрасно понимал.
Вечером Лариса пришла с тортом и бутылкой коньяка. И принесла новости.
— Ты знала вообще про долги твоего дяди? Там всё серьёзно: судебные дела идут полным ходом… Машину заложил давно уже… А твой дед… говорят, последние деньги со счёта снял ради него… Помнишь декабрьскую суету в банке?
— Конечно помню… Он тогда сказал мне: «Если внукам ничего не оставишь – сам потратить не успеешь».
— Вот именно туда всё и ушло… А теперь он хочет квартиру забрать себе… Потому что больше у него ничего нет…
София смотрела вверх на потолок молча… Она знала своего дядю слишком хорошо – ещё с детства знала… Весёлый балагур при всех – но когда речь заходила о деньгах… вместо сердца включался расчётливый ум…
Она поднялась со стула и подошла к полке… Там стояла старая коробка Михайла – та самая жестяная банка из-под печенья, где он хранил открытки из поездок, вырезки из газет и старые чеки…