Там, среди прочих вещей, лежал и снимок: девочка на санках — совсем крошка, а рядом Михайло с доброй улыбкой в усах, придерживает её за спину. Во дворе зима, снег сверкает под солнцем.
— Я за эту квартиру бороться буду, Лариса, — прошептала София. — Потому что это не просто стены. Это он. Его тепло здесь осталось. Его душа.
Лариса утвердительно кивнула:
— И ты справишься. Потому что правда на твоей стороне. А у них — только жадность.
Через две недели пришла повестка.
Суд назначили через месяц. Иск: признание завещания недействительным. Мотивировка: сомнения в психическом состоянии Михайла на момент его подписания.
София держала бумагу так, будто она обжигала ей пальцы. Затем аккуратно вложила её в папку с надписью «Михайло». Там же хранились медицинские справки, карта из поликлиники, копия завещания и фотографии. Она собирала их не как документы — как доказательства любви. Настоящей и искренней.
— Знаете, София, — сказал адвокат Марко, молодой и уверенный в себе юрист, которого она наняла, — ваша позиция намного сильнее, чем может показаться на первый взгляд. У вас есть факты. А у него — только эмоции и желание урвать кусок побольше.
София слабо улыбнулась:
— Он даже не поинтересовался моим состоянием после смерти дедушки… Сразу начал с бумаг и суда… Всё про какую-то “несправедливость”…
— Это типично. Наследство часто открывает не только двери квартир, но и настоящую сущность людей. Вы поступаете правильно. И мы это докажем.
На первом заседании Ярослав был в строгом костюме с надменным выражением лица. Рядом шагал Роман с деловыми папками в руках — словно актёр перед выходом на сцену. София пришла в лаконичном платье с собранными волосами; её ладонь была крепко сжата от напряжения.
— София Михайловна, вы уверены в том, что ваш дед был полностью дееспособен при составлении завещания? — спросил судья.
Она подняла взгляд:
— Да. У него было официальное заключение врача вот здесь… Он сам лично обратился к нотариусу и просил меня не вмешиваться — хотел всё оформить честно.
— Вам известно о том, что у него уже была деменция?
— Нет! Это неправда! У него была лишь лёгкая забывчивость… Он помнил своё имя и адрес, дату рождения знал наизусть… Меня узнавал всегда! В медицинской карте это указано.
Судья кивнул головой; адвокат Ярослава выпрямился:
— Однако медицинская справка не является экспертным заключением… Мы требуем проведения посмертной судебно-психиатрической экспертизы!
— Да хоть эксгумацию проводите! — сорвалось у Софии.— Только совесть вы уже не вернёте!
Судья строго сделал «ш-ш-ш».
В перерыве они столкнулись в коридоре лицом к лицу: Ярослав подошёл ближе.
— Ты ведь могла просто уступить мне эту квартиру… По-доброму… Без скандалов…
— А ты мог бы просто быть рядом со своим отцом при жизни… а не бегать по инстанциям после его смерти…
Он хотел возразить… но лишь тяжело выдохнул:
— Ты злая… И неблагодарная…
— А ты алчный… — тихо ответила она.— Тебе ведь дело вовсе не в квартире… Тебе нужно “по справедливости”… Только твоя справедливость считает по калькулятору…
Он отвернулся молча; челюсти были плотно сжаты от злости.
На следующем заседании свидетельствовала Ганна из соседней квартиры:
— Такой ясный человек был! Каждый день общались… Он сам мне говорил про завещание: “Внучке оставлю всё! Она у меня добрая душа.”
— А его сын?
— Ну… здоровался иногда… Но приходил редко…
После неё слово взяла медсестра из поликлиники: