— А налей, Ганна. Если не жалко.
Мы просидели на кухне больше трёх часов. Чай давно остыл. Никита оказался вовсе не просто «мужик в спецовке». Он был строителем, ездил на заработки вахтой на Север, но после того как прихватила спина, обосновался в нашем городе, перебиваясь случайными подработками.
Семьи у него не было — ни жены, ни детей. «Может, Бог уберёг, а может — наоборот», — сказал он с кривой усмешкой.
— А ты чего одна в такой квартире? — спросил он, глядя вверх на лепнину под потолком.
— Муж сбежал с молоденькой, дочь живёт своей жизнью, — ответила я с горькой улыбкой.
— Бывает… — он положил свою ладонь поверх моей. Рука у него была шероховатая и тёплая. — Главное, Ганна, что мы живы.
***
На следующий день он снова появился. Починил кран. Потом взялся за розетку в коридоре. Затем прибил отвалившийся плинтус.
— Никита, ты меня разоришь! — смеялась я каждый раз, когда он приходил с инструментами наперевес. — У меня столько чая не припасено!
— А я вообще-то борщем интересуюсь! — подмигнул он весело.
Через неделю он остался ночевать.
Мне было пятьдесят два года. Я уже решила для себя: всё позади; женская часть жизни закончилась и высохла без следа. Но с Никитой всё оказалось иначе, чем когда-то с Александром: не было ни эгоизма, ни требований соответствовать каким-то стандартам.
Он принимал меня такой, какая я есть: без макияжа, усталую после работы и в старом халате.
— Ты красивая у меня, Ганна… — шептал он ночью и гладил мои волосы. — Тёплая ты… настоящая…
Соседи начали перешёптываться за спиной.
— Ганка совсем голову потеряла! — шипела Раиса у подъезда всякий раз, как мы с Никитой шли вместе до магазина под руку. — Притащила какого-то оборванца! Обнесёт её к чёрту! Квартиру перепишет и исчезнет!
— Не завидуйте вы так уж сильно, Раиса! — огрызался Никита и крепче прижимал меня к себе. — Моё сокровище вот оно рядом со мной!
Я будто заново родилась. Купила себе яркое красное платье – дерзкое такое! Стала красить губы снова… Даже Дарина – дочка моя – позвонив разок по привычке узнать «как здоровье», заметила перемену в голосе:
— Мам… Ты чего такая весёлая? Выпила?
— Влюбилась я… Представляешь себе?
— Ой ну мама… Не смеши людей… В твоём возрасте уже давление мерить надо чаще обычного – а ты про любовь заговорила! Он хоть не альфонс?
— Он человек просто-напросто… Дарина… Вот этого тебе никак не понять…
***
Мы прожили душа в душу полгода – самые счастливые месяцы моей жизни были именно тогда. Катались на его старенькой «Ниве» по грибы да ягоды; жарили картошку с салом; вечерами смотрели телевизор вдвоём на диване под пледом…
А потом зазвонил его телефон.
Была суббота – мы собирались клеить обои в спальне. Никита взглянул на экран и сразу побледнел.
— Да… Понял… Когда?.. Господи…
Он опустил трубку и тяжело сел на стул – дышал прерывисто и шумно.
— Что случилось? – я бросилась к нему с тонометром наперевес.
— Сестра звонила из деревни неподалеку от Житомира… Дом их дотла выгорел… Мать еле спасли… Сейчас она в больнице… Жить им негде теперь… Зима ведь уже почти пришла…
Я застыла от неожиданности.
— И что теперь?
— Надо ехать туда… Там никого больше нет кроме меня одного… Надо хотя бы времянку построить или сарай переделать во что-то жилое… Мать забрать пока некуда – она теперь лежачая после пожара…
— Я поеду вместе с тобой! – вырвалось у меня сразу же…
— Нет! – резко ответил он.— Куда тебе туда? У тебя работа здесь… квартира твоя… А там сейчас только пепел да холод кругом… Я съезжу сам: мать устрою куда-нибудь временно или участок продам и сюда её перевезу потом… Или останусь там до весны хотя бы – пока дом снова не поставлю…