Андрей стоял в прихожей с чемоданом, словно актёр перед выходом на сцену. Четверть века репетиций — и вот настал момент торжественного заявления о начале новой главы. Он ожидал слёз, бурной реакции, может быть, даже мольбы остаться. Но Тамара спокойно сидела на кухне и помешивала чай.
— Тамара, я собрал вещи, — произнёс он с нарочитой важностью, заходя в кухню. — Мы больше не можем жить вместе. Я хочу всё начать заново.
Она подняла взгляд — удивительно спокойный, отчего у Андрея внутри что-то сжалось. Где же слёзы? Где отчаяние?
— Понятно, — тихо отозвалась она. — А как быть с квартирой?
Он замялся. В голове был готов драматичный монолог, а получил будничный вопрос.
— Квартира… ну, пока оставайся здесь. Я временно переберусь к… к подруге.
— К Оксане? — её голос звучал ровно и без упрёка. — К той самой блондинке из вашей фирмы?
Как она догадалась? У Андрея возникло ощущение, что сценарий рушится прямо у него в руках.
— Откуда ты…
— Андрей, я двадцать пять лет стираю твои рубашки. Думаешь, не замечу чужие волосы на воротнике? — сказала Тамара и поднялась со стула. И вдруг он понял: она изменилась. Или он никогда её по-настоящему не видел? — Хочешь кофе перед дорогой?
— Тамара, ты не понимаешь… — попытался вернуть инициативу Андрей. — Я больше так не могу! Мне нужны чувства, приключения! Мы с тобой уже давно чужие!
— А раньше мы были ближе? — спросила она спокойно и налила кофе в его любимую кружку с надписью «Лучший муж». — Ты приходил домой – я ставила ужин на стол. Ты смотрел телевизор – я мыла посуду. По выходным ты гулял с друзьями – я убиралась по дому. Что тут обсуждать?
Он ждал обвинений или слёзных укоров – а услышал лишь сухое изложение фактов. Это было куда тяжелее.
— Мне казалось, тебе это подходит… — пробормотал он.
— А мне казалось, что это называется любовью… — ответила она и протянула ему кружку с кофе. — Выходит, оба ошибались.
Молчание повисло между ними плотной завесой – как занавес после спектакля. Андрей сделал глоток и скривился: горький вкус остался прежним – но он никогда не говорил ей об этом.
— То есть ты не против? — уточнил он осторожно.
Тамара лишь пожала плечами:
— А смысл возражать? Если человек решил уйти – он уйдёт рано или поздно. Только зачем ждать двадцать пять лет?
Этот вопрос застал его врасплох: действительно… мог бы решиться раньше или позже… Но именно сейчас Оксана поставила условие: либо разводится немедленно – либо она уходит к другому.
— Я не хотел причинить тебе боль… — солгал он без особого убеждения.
— Забота тронула до глубины души… — её голос прозвучал так насмешливо, что Андрей невольно поёжился. — Когда подавать заявление?
— Уже подано… Через месяц будет суд…
Тамара кивнула так спокойно, будто речь шла о погоде на завтра.
— Понятно… Ещё что-нибудь?
Он поставил кружку обратно на стол и взял чемодан в руку: вот оно – долгожданное освобождение… Почему же внутри всё перевернулось?
— Тамара… может быть… нам стоит поговорить? Всё обсудить?
— О чём говорить теперь, Андрей? — она улыбнулась едва заметно; и вдруг ему вспомнилось лицо молодой девушки из прошлого – такой красивой была когда-то… да и сейчас тоже была красива по-своему. — Ты решил начать новую жизнь – начинай смело! А я… пожалуй тоже начну свою заново…
В этих словах прозвучало что-то такое неожиданное для него, что Андрей замер у двери в нерешительности: а что именно имела она в виду?
Первую неделю после ухода Андрея Тамара бродила по квартире словно тень среди стен родного дома.
Пустота обволакивала со всех сторон: никто больше не требовал борща к обеду; никто не разбрасывал носки по спальне; никто не переключал каналы её любимого сериала ради футбольного матча.
— Странно… я думала будет хуже… – проговорила она своему отражению в зеркале вслух.
Отражение согласно кивнуло ей в ответ: волосы растрёпаны; халат застёгнут до самого верха – кому теперь есть дело до этого? Но глаза почему-то блестели…
На второй неделе она поймала себя на том, что смеётся над комедиями по телевизору вслух и без стеснения. Раньше Андрей всегда морщился:
— Что за ерунду смотришь опять?.. Лучше включи новости…
Теперь же ничто не мешало ей смеяться столько и так громко, как захочется ей самой.