В аэропорту Богдан дважды пытается включить телефон. Александра замечает это по движениям его пальцев.
— Не стоит, — говорит она спокойно.
— Я просто проверю, не написали ли из скорой.
— Ты ведь не проверяешь. Ты ищешь повод повернуть назад.
Богдан искренне обижается. Даже отворачивается в сторону. Потом вдруг произносит:
— Ты знаешь, мне иногда кажется, что ты чересчур жёсткая.
Александра медленно выдыхает:
— А мне временами кажется, что ты слишком удобный.
— Что это значит?
— Удобный для Тамары. И неудобный для самого себя.
Богдан долго молчит. Потом неожиданно спрашивает:
— Саша, а если она и правда боится одна?
— Тогда ей нужен не ты конкретно. Ей нужен кто-то рядом. Ей нужен обычный день и стабильность. А не драма под наши билеты.
Богдан переводит взгляд на табло с их рейсом, потом снова смотрит на Александру.
— Ты понимаешь, что я сейчас чувствую себя предателем?
— Сейчас ты перестаёшь быть мальчиком, который бросается по первому зову. А как это назвать — пусть она сама решает.
Говорит она это без упрёка. Внутри у неё уже всё стихло — словно щёлкнул тумблер: или они живут своей жизнью, или бесконечно расплачиваются за чужое «мне плохо».
На борту первым отключает телефон Богдан. И в этом простом действии есть что-то героическое — незаметное для других, но важное для него самого.
Александра выключает свой следом и бережно складывает оба телефона в сумку, застёгивая молнию.
— Всё, — произносит она тихо. — Теперь пусть мир справляется сам по себе.
Богдан усмехается:
— Саша, звучишь как персонаж из сериала.
— А ты выглядишь так, будто наконец-то ушёл в отпуск, — отвечает она с лёгкой улыбкой.
Он смотрит на неё и вдруг смеётся по-настоящему — свободно и легко.
— Представь себе: а если мама потом устроит сцену?
— Устроит обязательно.
— И как мы поступим?
— Притворимся глухими. Мы отдыхаем же!
Снова смех Богдана наполняет пространство между ними. И Александра ловит себя на том ощущении лёгкости рядом с ним — впервые за долгое время не потому что он «осознал», а просто потому что он здесь. Не убегает никуда. Не привязан к поводку тревоги.
Первые два утра Богдан просыпается и машинально тянется к телефону… а потом вспоминает: его нет под рукой. Возникает беспокойство — как будто забыл выключить утюг перед выходом из дома.
Александра ничего не говорит вслух — только наблюдает со стороны за этим процессом отвыкания от тревоги на поводке связи.
Однажды Богдан признаётся:
— Мне странно без этого всего…
— Это нормально ощущать непривычность, — спокойно отвечает она ему.
— Я всё думаю: а что там происходит?
Александра отвечает без колебаний:
— Там сиделка рядом. Там вызовы скорой при необходимости. Там её подруги поблизости… Там твоя мама умеет обходиться без тебя тогда, когда ей удобно обходиться без тебя…
Богдан хмыкает:
— Слушай… звучит жёстко…
Александра качает головой:
— Это звучит правдиво… Жестокость тут ни при чём вовсе…
Они гуляют вместе по улицам нового города, рассматривают витрины и тратят деньги осознанно — ведь бюджет у них ограничен. Александра ловит себя на привычке мысленно подсчитывать расходы: вот это можно позволить себе… а вот это уже лишнее… Но вдруг разрешает себе отпустить контроль хотя бы немного…
У Богдана же наоборот появляется стремление контролировать каждое движение: он то и дело проверяет карманы одежды… хотя там пусто…
Александра смеётся:
— Богдан! Ты сейчас похож на человека без ключей от дома: всё щупаешь карман!
Он улыбается грустновато:
— Может быть… я действительно так живу… Без ключей…
Эта фраза повисает между ними тяжело… Потому что речь вовсе не о карманах…
На пятый день Александра неожиданно вспоминает все те поездки в прошлое… которые так и не состоялись… словно они были вчера…
Как Богдан стоял у двери с рюкзаком и говорил: «маме плохо». Как она молча садилась за кухонный стол и считала потери… Как потом приходила на работу с улыбкой и говорила коллегам: «ничего страшного… перенесли»… Будто можно откладывать не только рейсы самолётов… но целые куски собственной жизни…
Вечером она говорит тихо:
― Богдан… Ты ведь понимаешь… это всё было не только про отпуск?
― Понимаю… ― отвечает он впервые без спора или оправдания. ― Просто я правда не знал другого способа жить… У нас всегда было так: мама зовёт ― я бегу…
Александра смотрит на него внимательно… И вдруг видит перед собой вовсе не мужчину своего возраста… а мальчика из прошлого времени… которому внушили: хороших сыновей любят… плохих ― стыдят…
― Помнишь наш самый первый сорванный выезд? Из-за неё?
― Конечно помню…
― Тогда ты сказал: «мама одна»…
― Она всегда одна… ― тихо произносит он после паузы… ― Даже если вокруг люди есть… Она умеет быть одна…
Александра молчит в ответ – спорить тут бессмысленно…
Возвращение домой совсем непохоже на финальную сцену фильма – где герои выходят из самолёта сияющими новыми людьми…
Они возвращаются обычными – немного уставшими ногами; с покупками в руках; с пониманием того, что впереди предстоит разговор…
Телефоны включаются уже дома – прямо в прихожей…
Сообщений столько – будто они исчезли надолго без следа…
Тамара присылает голосовые сообщения – её любимый формат общения… Они звучат всегда одинаково напряжённо – будто говорит диктор трагической хроники…
«Сынок! Где ты был?!»
«Богдан! Твоё равнодушие меня убивает!»
«Саша! Довольна? Развалила семью!»
Богдан слушает первое сообщение до конца… Второе даже открывать не хочет… Александра замечает напряжение по тому, как плотно он сжимает губы…
― Богдан… Не надо этого делать сейчас…
― Я просто хочу понять – чем она занималась всё это время…
Через час раздаётся звонок от сиделки – голос спокойный и уверенный; голос человека привыкшего видеть больше настоящего горя за день чем любой сериал покажет за сезон…
― Добрый вечер! Звоню по поводу Тамары…