— Да, добрый день, — осторожно произносит Богдан. — Как она себя чувствует?
— Вполне нормально. Ест, спит, передвигается. Руководит процессами.
— Ей было плохо?
— В первый вечер поплакала. Потом успокоилась. Говорила, что вы бессовестные. А потом начала просить сварить ей яйца, потом — включить любимую передачу.
— Скорая приезжала?
— Да. Осмотрели её, сказали, что всё в пределах нормы. Посоветовали не волноваться лишний раз. Потом она обсуждала с подругой по телефону, как вы «обнаглели».
Александра закрывает глаза и тихо смеётся — не со злостью, а от облегчения: наконец можно немного выдохнуть.
Богдан молчит.
— Богдан?
— Я слушаю.
— Ключи от квартиры вернуть? Завтра зайду за вещами.
— Да… Спасибо вам. И простите.
— За что? За то, что живёте? — спокойно отвечает сиделка. — У меня таких Тамар много было. У каждой своя история.
Богдан кладёт трубку и долго смотрит на столешницу перед собой.
— Александра… — наконец произносит он. — Она была в порядке.
— Конечно была, — откликается Александра. — Просто публика отсутствовала.
На следующий день они идут к Тамаре не из страха или чувства долга, а потому что это всё-таки мать Богдана, а он не из тех людей, кто умеет сказать: «всё кончено». Он действует иначе: приходит и выдерживает разговор до конца.
Дверь открывает сама Тамара. Стоит на пороге в халате с выражением лица человека, которого предали на уровне государственной измены.
— Ну здравствуйте вам… туристы нашлись.
— Привет, мам… — ровно говорит Богдан.
— А ты где был?
— В отпуске был.
— А мать твоя тут одна умирала!
Александра молчит. Богдан тоже хранит тишину. Тамара ждёт привычного сценария: чтобы сын начал оправдываться, чтобы Александра отвела взгляд с виноватым выражением лица… чтобы можно было одержать победу в этой сцене снова.
Но спектакль не начинается.
— Мам… к тебе приезжала скорая помощь. Мы оплатили визит. Была сиделка рядом с тобой всё это время — тоже за наш счёт. Ты не оставалась одна ни на минуту.
— Ты чужих людей ко мне домой привёл!
— Ты сама сказала по телефону, что тебе плохо стало… Я отреагировал так, как считал нужным и правильным — пусть это и не совпадает с твоими ожиданиями удобства…
Тамара приоткрывает рот для ответа… но тут же закрывает его обратно. Её взгляд мечется между ними: она ищет старую кнопку давления… но та больше не работает.
— А телефоны зачем отключили?
Богдан неожиданно честен:
— Потому что иначе я бы сорвался… И всё бы пошло по кругу снова…
— То есть ты выбрал её вместо матери?
Богдан делает паузу:
— Я выбрал себя…
Он сам удивляется этим словам вслух впервые за столько лет жизни в чувстве долга и стыда перед матерью.
Александра смотрит на него внимательно и вдруг понимает: вот оно произошло… Не громко и без пафоса… Просто случилось наконец-то…
Тамара фыркает:
— Ну живите теперь как хотите! Только потом не прибегайте ко мне слёзно умолять помощь оказать!
Александра впервые вмешивается в разговор спокойным голосом с лёгкой усмешкой:
— Тамара… если вам действительно станет плохо – звоните в скорую помощь напрямую… Мы уже проверили – помогает отлично…
Свекровь смотрит на неё так же осуждающе-сурово, будто та позволила себе грубость посреди застолья на именинах…
— Умная стала…
Александра пожимает плечами:
― Просто устала уже… И деньги наши устали вместе со мной…
Богдан достаёт из кармана сложенный листок бумаги:
― Мам… вот чеки – за скорую помощь и услуги сиделки…
― Мне зачем эти бумажки?
― Чтобы ты понимала цену своего «мне плохо»…
Тамара берёт листок; её лицо на мгновение меняется – нет там ни раскаяния ни боли – скорее раздражение от того факта: спектакль оказался платным даже для актрисы главной роли…
― Богдан! Ты совсем уже…
― Мам… я просто стал взрослым человеком…
Они покидают квартиру Тамары без ощущения победы или торжества – просто как люди уставшие от постоянной тревоги ожидания звонков среди ночи…
В лифте царит тишина до тех пор пока Богдан вдруг не нарушает её:
― Александра… мне стыдно…
― За что именно?
― За то… что столько лет бегал туда-сюда… И тебя втягивал во всё это…
― Ты ведь не специально делал это… Просто привык так жить…
Он кивает головой медленно… Потом улыбается устало и тепло:
― Знаешь… сиделка ведь справлялась вполне хорошо…
― Справлялась отлично ― подтверждает Александра без колебаний…
― Мама даже вроде прониклась к ней симпатией немного…
Александра поднимает бровь:
― Почему ты так решил?
Богдан усмехается:
― Видел список дел у неё на кухне – прямо написано рукой: «Попросить Полину купить творог», «Попросить Полину разобрать шкаф», «Попросить Полину поменять лампочку»…
― Полина – это сиделка?
― Ага…
Александру разбирает смех:
― То есть твоя мама освоила новый формат управления! Теперь можно командовать без твоего участия!
Богдан кивает со смешком ― удивлённый больше всего самим собой:
― Похоже именно так… И знаешь? Мне правда стало легче от этого осознания…
Александра открывает дверь своей квартиры первой; входит внутрь и ставит сумку у стены:
― Легче тебе стало ― а платить кто будет теперь?
Богдан автоматически отвечает со смехом:
– Обсудим в рамках бюджета!
И тут же смеётся сам над собой:
– Прости! Выскочило по привычке!
Они оба смеются вместе ― в этом смехе слышится облегчение вперемешку с тревожным предчувствием будущего: ведь Тамара из тех женщин кто никогда окончательно не сдаётся ― она просто меняет стратегию поведения…
Телефон вибрирует у Богдана в кармане ― сообщение от матери приходит короткое и без голосовых сообщений (что само по себе редкость) ― будто она тоже начинает осваивать новые правила игры…
«Сынок… Полина сказала может приходить ещё раз завтра… Ты ведь не против?»
Богдан смотрит сначала на экран телефона… потом переводит взгляд на Александру рядом…
– Что отвечаем ей?
– По регламенту отвечаем – сначала считаем расходы… потом соглашаемся!
Он кивает спокойно – впервые за долгое время ощущая внутреннюю ясность: чувство вины больше не будет его главным компасом по жизни…
А у Тамары появляется новая роскошь ― зрители ей теперь необязательны… когда есть персонал под рукой…