Что-то в атмосфере изменилось — я ощутила, как кошка у моих ног напряглась, словно уловила невидимую угрозу.
Ганна заговорила торопливо, но в её голосе уже звучала знакомая прохлада — не тёплый интерес родни, а холодный расчёт, будто речь шла не о семье, а о делёжке нажитого.
Но я прекрасно понимала: на меня такими приёмами не повлиять.
Вечер прошёл в суете, мысли путались от усталости, душа искала опоры. Мужу я решила пока ничего не говорить.
Жалко ли мне имущество?
Вовсе нет.
Скорее досадно: ведь трудился тот — кто и вкладывался.
Ночью всплыли воспоминания о первых годах нашего брака: как с Владиславом мы одновременно возводили и дом, и себя — кирпич за кирпичом.
Его сестра тогда появлялась редко. Шумно хлопая дверями, она приносила беспокойство — но никак не помощь или участие.
Утром Владислав уже был в курсе. Ганна привыкла говорить прямо, а он всегда придерживался мнения: «семья должна быть единым целым».
За завтраком он произнёс спокойно:
— Может быть, стоит всё-таки подумать…
— Подумать над чем? Он нам брат — да. Но ведь не нотариус и уж точно не банк. Мы вдвоём растили этот дом, трудились плечом к плечу. Ганна тоже могла бы помочь — но у неё всегда находились дела поважнее.