— С Новым годом! — громогласно провозгласил Богдан. — Давай уже открывай шампанское!
Михайло потянулся за «Dom Pérignon». Это была последняя надежда на праздничное настроение, символ веры в лучшее.
— Ого, бутылочка-то не из простых, — усмехнулся Богдан. — Давай сюда, я умею эффектно открывать!
— Да я сам… — начал было Михайло.
— Да брось, пока ты будешь возиться, уже следующий год наступит! — Богдан выхватил бутылку у него из рук.
Раздался хлопок. Пробка с грохотом улетела в сторону люстры (Леся только мысленно взмолилась: лишь бы не задело хрусталь). Пена хлынула через край. Не мудрствуя долго, Богдан стал разливать игристое по бокалам, щедро проливая часть на скатерть.
— Ну что ж, выпьем! За нас и за соседство! Чтобы деньги водились и мужская сила не подводила! — провозгласил он тост и чокнулся так сильно, что бокалы едва не треснули.
Михайло сделал глоток. Вкус был отменный, но ощущение неловкости напрочь перебивало удовольствие.
Время приближалось к двум ночи. На столе почти ничего не осталось. Дети, набегавшись вдоволь, уснули прямо на кровати хозяев в спальне — туда они пробрались без разрешения («Ну не класть же их спать на полу!» — заявила Алина).
Леся и Михайло сидели с натянутыми улыбками и с трудом боролись со сном.
— Ребята… — начал Михайло в момент затишья между звуками жевания. — Всё было замечательно, но мы уже еле держимся на ногах. Утром рано вставать… ну то есть уже сегодня утром.
Богдан посмотрел на него затуманенным взглядом.
— Ты что это? Выгоняешь нас? Мы только начали веселиться! Я же видел у тебя в баре коньячок стоит…
— Богдан, правда пора заканчивать, — голос Леси прозвучал холодно и твёрдо. Её терпение иссякло окончательно. — Дети спят, мы устали до предела. Праздник завершён.
Алина почувствовала перемену настроения и недовольно поджала губы.
— Ну надо же… какие чувствительные стали. Ладно уж, Богданчик, пошли. Видишь ведь – людям жалко для нас вечер потратить.
Она поднялась с кресла шаткой походкой:
— Марта! Арсен! Подъём! Домой идём!
Пока Алина тормошила сонных детей под недовольное ворчание последних, Богдан подошёл к столу:
— Слушай-ка, Михайле… а глинтвейн остался? Там же в кастрюле был?
— Есть немного… — коротко ответил тот.
— Налей мне в банку какую-нибудь? Пока дойдём до дома по морозу – горло прихватит… И пирожков парочку заверните детям к завтраку…
Леся молча направилась на кухню: собрала остатки пирожков в пакетик, перелила глинтвейн в первую попавшуюся банку и вручила всё это Богдану – лишь бы скорее ушли.
Уже стоя у двери и натягивая куртку, Богдан вдруг расплылся в широкой пьяной улыбке:
— Ребятки вы классные! Слушайте… ну да – немного вас нагрузили сегодня… Но теперь мы должны вам отплатить! Короче: завтра днём часов эдак в пять – все к нам!
— Точно! — подхватила Алина с энтузиазмом, надевая сапоги. — Такой стол накроем – закачаешься! Шашлычок пожарим прямо во дворе! Соленья мои фирменные будут обязательно… И самогон папин домашний – пальчики оближешь! Отказов не принимаем – будем лечиться после веселья!
— Конечно придём… обязательно заглянем… — быстро ответил Михайло и распахнул дверь пошире.
— Всё решено тогда! Ждём вас всех! — бодро заявил Богдан и хлопнул Михайла по плечу перед тем как удалиться громкими шагами вниз по лестнице.
Когда дверь наконец захлопнулась за ними – дом погрузился в звенящую тишину.
Леся медленно осела вдоль стены на пол и закрыла лицо руками:
— Боже мой… Михайле… Что стало с нашим домом?
Мужчина оглядел гостиную: пятна от вина на скатерти; крошки повсюду; одна из подушек валяется перевёрнутой; стойкий запах дешёвого одеколона вперемешку с перегаром висит в воздухе…
— Ничего страшного… Лесь… Завтра всё приберём… Главное – они ушли наконец-то. Пошли отдыхать…
Первый день января для них начался ближе к двум часам дня. Голова раскалывалась вовсе не от алкоголя – нервы да бессонная ночь дали о себе знать сильнее любого похмелья.
Леся вышла на кухню мечтая хотя бы о чашке кофе с бутербродом да икрой сверху… Но открыв холодильник она застыла: внутри зияла пустота…
На одной полке сиротливо стояла банка хрена рядом с половинкой лимона…
Всё съели вчерашние гости: утка исчезла бесследно; салаты подчистили до последней ложки; мясная нарезка пропала; даже хлеба ни кусочка не осталось…
— Михайле!.. — позвала она растерянным голосом. — У нас вообще ничего нет поесть…
Он вошёл следом сонный и почесал затылок:
— Как это нет?.. А пирожки?
— Их забрал Богдан детям…
— А салаты?
— Доели подчистую…
Желудок мужчины предательски заурчал от голода. Магазины первого января если где-то работали – то только ближе к вечеру… а доставка явно перегружена…
Он посмотрел на жену задумчиво:
— Послушай… ведь они же приглашали нас настойчиво… «Шашлык», «соленья», «стол ломится» говорили…