Карандаш быстро заскользил по листу, оставляя линии, стрелки и маленькие кружки вместо поездов. На несколько минут дом будто выдохнул. В комнате слышалось только, как шуршит бумага, как Леонид недовольно бормочет на условие задачи, а на кухне щёлкает закипевший чайник. Алина уже почти заставила себя поверить, что разговор с Мариной Павловной можно перенести хотя бы на следующий день.
Но Дмитрий вернулся примерно через час, и одного взгляда на его лицо оказалось достаточно: его мать ждать не стала.
Он вошёл в прихожую, слишком резко стянул с себя куртку и бросил ключи на тумбу так звонко, что Леонид выглянул из своей комнаты.
— Папа, привет.
— Привет, чемпион, — Дмитрий попытался изобразить улыбку, но она вышла напряжённой и неровной. — Уроки закончил?
— Ага.
— Тогда побудь пока у себя. Мне надо поговорить с мамой.
Леонид перевёл взгляд на Алину. Та спокойно кивнула.
— Иди. Я чуть позже зайду к тебе.
Как только дверь детской прикрылась, Дмитрий прошёл на кухню. Садиться он не стал. Остановился возле стола, скрестил руки на груди и некоторое время молчал, словно подбирал формулировку.
— Мне мама звонила.
— Я поняла.
— Алин, что это сейчас было?
— Разговор.
— Не начинай, пожалуйста, вот так. Она очень расстроилась.
— Чем именно?
— Тем, как ты с ней разговаривала. Она ведь просто хотела нормально попросить.
Алина внимательно посмотрела на мужа. Ярости в нём пока не было. Скорее усталость, раздражение и то знакомое выражение, которое в последнее время появлялось у него всё чаще: будто он заранее приготовился «улаживать женские разборки». Обычно это лицо возникало, когда дело касалось его матери или сестры.
— Дмитрий, твоя мама собиралась поселить Оксану в моей квартире. Бесплатно. И без какого-либо срока.
— Ну не навсегда же.
— Тогда на сколько?
— Пока она не встанет на ноги.
— То есть без срока, — спокойно уточнила Алина.
Он устало провёл ладонью по лицу.
— Алин, у Оксаны ребёнок. Её правда зажали с арендой. Ты же сама видишь, какая сейчас ситуация вокруг.
— Вижу. Именно поэтому я и собиралась сдавать квартиру официально, чтобы у нас появился дополнительный доход.
— У нас? — Дмитрий тут же зацепился за это слово. — Значит, когда речь о деньгах, это «у нас», а когда надо помочь моей сестре, квартира внезапно только твоя?
Алина поднялась и убрала со стола чашку Леонида. Чашка ей не мешала. Просто нужно было чем-то занять руки, чтобы не сказать лишнего.
— Квартира в любом случае моя. А деньги от аренды я планировала направлять на нашу семью, потому что считала, что мы с тобой партнёры.
— А теперь уже не считаешь?
— Теперь я пытаюсь понять, считаешь ли так ты.
Дмитрий нахмурился.
— Не выворачивай всё наизнанку. Мы говорим о конкретной проблеме. Моя сестра может остаться без крыши над головой.
— Не останется. У неё есть родители. В вашей трёхкомнатной квартире свободна комната.
— Маме с отцом уже тяжело. Им непросто с ребёнком.
— Марина Павловна почти каждый день сидит с Матвеем.
— Это другое.
— Конечно, — Алина медленно кивнула. — Когда помогает твоя мама, это тяжело. А когда должна помочь я, это почему-то естественно.
Дмитрий резко отодвинул стул и всё-таки сел.
— Ты после этого наследства стала какой-то… жёсткой.
— Я стала такой, какой мне давно нужно было стать.
— И что это должно означать?
Алина оперлась бедром о край столешницы.
— Это значит, что последние годы я слишком часто уступала. Оксана просила денег — мы отдавали. Твоя мама приезжала без предупреждения — я меняла свои планы. Твоему двоюродному племяннику негде было переночевать — ты считал, что я обязана потесниться. Когда Леонид болел, твоя мама не могла приехать, потому что ей нужно было к Оксане. Когда мне самой надо было на обследование, ты обещал отвезти меня, а утром поехал чинить кран родителям, потому что Марина Павловна позвонила и сказала, что у них капает вода.
— Ну я же не мог их бросить.
— А меня, значит, можно было?
Он открыл рот, но ответ нашёл не сразу.
— Алина, ты сейчас всё смешала.
— Нет. Я просто впервые называю вещи своими именами.
Между ними повисла тяжёлая тишина. Из детской доносилось, как Леонид щёлкает выключателем настольной лампы — включил, выключил, снова включил.
Дмитрий заговорил уже тише:
— Давай по-нормальному. Пустим Оксану на пару месяцев. Она найдёт работу получше, немного отложит и съедет. Мы же ничего не теряем.
— Теряем. Доход за эти месяцы. Моё право распоряжаться квартирой. И если Оксана привыкнет, что там можно жить бесплатно, потом ты сам будешь её выселять?
— Почему ты сразу говоришь «выселять»?
— Потому что «пара месяцев» у твоей сестры очень легко превращается в «ещё немного». Ты это прекрасно знаешь.
Дмитрий отвёл глаза.
Он действительно знал.
Несколько лет назад Оксана уже брала у них машину Дмитрия «буквально на две недели», потому что ей нужно было возить Матвея в поликлинику. Вернула почти через три месяца — с царапиной на двери и пустым баком. Тогда Дмитрий сказал Алине только одно:
— Не начинай. У неё ребёнок.
Потом Оксана «на пару дней» оставила у них коробки после переезда. Эти коробки простояли в коридоре почти полгода, пока Алина сама не отвезла их к Марине Павловне.
— Оксана не чужой человек, — произнёс Дмитрий, но прежней уверенности в его голосе уже не было.
— Для тебя — нет. Для меня она человек, который привык брать, а потом обижаться, если ему вдруг ставят условия.
— Ты просто её не любишь.
— Я и не обязана её любить. Достаточно уважать чужие границы. Вот с этим у неё как раз проблемы.
Дмитрий поднялся.
— Я не ожидал, что ты так поступишь.
— А я не ожидала, что ты станешь настаивать, чтобы я отдала квартиру твоей сестре, даже не спросив, какие у меня планы.
— Я не настаиваю.
— Тогда разговор закончен.
Он коротко усмехнулся.
— Очень удобно.
— Нет, Дмитрий. Совсем неудобно. Мне тоже тяжело. Просто я больше не хочу платить своим спокойствием за то, чтобы всем вокруг было комфортно.
В тот вечер они почти не разговаривали. Алина уложила Леонида, проверила его рюкзак, приготовила одежду на утро. Дмитрий сидел в гостиной с телефоном в руках. Экран то и дело вспыхивал, он быстро набирал ответы и снова гасил его. Алина не спрашивала, с кем он переписывается. Она и так знала.
Утро внешне ничем не отличалось от обычного. Дмитрий молча пил кофе, Леонид искал сменную обувь, Алина складывала в контейнер еду на работу. Никто не кричал, никто не хлопал дверями, но воздух в квартире был словно перекошен: мебель стояла на своих местах, привычные движения повторялись, а порядок всё равно казался нарушенным.
Уже перед самым выходом Дмитрий задержался в прихожей.
— Мама зовёт нас в субботу на обед.
Алина застёгивала куртку Леонида.
— И меня тоже?
— Всех.
— Для чего?
— Спокойно поговорить.
— О квартире?
— И о ней тоже.
Алина посмотрела на сына. Леонид делал вид, что занят шнурком, хотя было понятно: он слушает каждое слово.
— Я подумаю.
— Алин, только не устраивай войну.
— Войну начинает тот, кто приходит за чужим, а потом обижается на отказ.
Дмитрий сжал челюсти.
— Это моя семья.
— А мы с Леонидом тогда кто?
На это он не ответил.
В субботу Алина всё же поехала. Не потому, что передумала или была готова уступить. Наоборот. Ей хотелось один раз услышать всё прямо, без пересказов и маминых слёз по телефону, чтобы у неё не осталось никаких сомнений в том, кто и чего от неё добивается.
Марина Павловна и Андрей Семёнович жили в старом кирпичном доме неподалёку от центра. Квартира у них была большая: длинный коридор, просторная кухня, тяжёлая мебель, которую свекровь с гордостью называла «настоящей, не то что нынешняя». Алина всегда ощущала себя там посторонней, даже после свадьбы. Ей не давали самой повесить пальто — забирали его с видом хозяйки, которая контролирует каждый угол. Не спрашивали, где ей удобнее сесть, — просто указывали место. В гостиной на стенах висели семейные фотографии: Дмитрий, Оксана, Матвей, Андрей Семёнович, Марина Павловна, какие-то дальние родственники и даже соседская девочка, которую они знали с детства. Алины не было ни на одном снимке.
Леонид был. Один раз — на общей новогодней фотографии.
Когда они вошли, Оксана уже сидела на кухне. Возле неё крутился Матвей с игрушечной машинкой в руках. Оксана выглядела нарядной: светлый свитер, крупные серьги, аккуратная укладка. Алина отметила это без осуждения, почти автоматически. Человек, у которого якобы совсем беда с деньгами, выглядел так, будто к семейному совету готовился не меньше часа.
— О, пришли, — сказала Оксана. — Привет.
— Привет, — ответила Алина.
Леонид поздоровался со всеми и почти сразу ушёл с Матвеем в комнату, где были разложены игрушки. Алина проводила сына взглядом. Ей очень не хотелось, чтобы он слышал разговор, который наверняка окажется неприятным.
На столе уже стояли тарелки, нарезка, салат и горячее. Марина Павловна хлопотала у плиты, но в этой суете было слишком много демонстративности. Она то поправляла полотенце, то перекладывала ложки, то тяжело вздыхала.
— Садитесь, — сказала она. — Сейчас поедим, а потом спокойно поговорим.
— Давайте лучше сначала поговорим, — предложила Алина.
Свекровь обернулась к ней.
— Серьёзные вопросы на голодный желудок не решают.
— Я не голодна.
Дмитрий бросил на жену предупреждающий взгляд. Алина сделала вид, что не заметила.
Оксана откинулась на спинку стула.
— Да что тут вообще решать? Если честно, я даже не думала, что из этого сделают такую проблему. Квартира пустует, мне жить негде. Всё же очевидно.
— Квартира не пустует, — ответила Алина. — Я собираюсь сдавать её в аренду.
— Ну сдашь позже. Я же не навсегда туда прошусь.
— На какой срок?
Оксана неопределённо пожала плечами.
— Как получится. Сейчас разве можно что-то планировать? У меня ребёнок.
— Это не срок.
— Господи, Алина, ты разговариваешь так, будто я чужая.
— Именно потому, что мы не чужие, я говорю открыто.
Андрей Семёнович, который обычно предпочитал молчать, негромко кашлянул.
— Может, правда оформить всё как положено… чтобы никому потом не было тревожно?
Марина Павловна резко повернулась к нему.
— Андрей, не начинай.
— А что я не так сказал? — он развёл руками. — Квартира Алины. Если Оксана туда переедет, условия должны быть понятны.
Оксана с недовольством посмотрела на отца.
— Папа, ты тоже?
— Я не «тоже». Я за порядок.
Алина неожиданно почувствовала благодарность к свёкру. Андрей Семёнович почти никогда не вмешивался в семейные споры, чаще уходил в молчание, будто его это не касается. Но сейчас его простые слова прозвучали почти как поддержка.
Марина Павловна села за стол.
— Хорошо. Раз уж ты так хочешь говорить об условиях, давай. Какие условия тебе нужны, Алиночка?
Это «Алиночка» прозвучало уже без тепла. С нажимом, почти с уколом.
— Договор аренды. Оплата может быть ниже рыночной, если для вас это принципиально, но не бесплатно. Коммунальные услуги отдельно. Срок — например, три месяца. Потом либо продление по взаимному согласию, либо Оксана съезжает. В квартире нельзя переставлять мебель, выносить вещи тёти Надежды, приводить жильцов без моего разрешения. Если что-то ломается по вине проживающего — ремонт оплачивает проживающий.
Оксана фыркнула.
— Ты сейчас серьёзно? Я что, какая-то случайная квартирантка с улицы?
— Ты собираешься жить в квартире, которая тебе не принадлежит. Значит, да, условия необходимы.
— Я сестра твоего мужа!
— Но квартира не принадлежит твоему брату.
Дмитрий резко поднял голову.
— Алина.
— Что?
— Можно как-то мягче?
— Мягче можно было просить, — ответила она.
Марина Павловна положила обе ладони на стол, будто собиралась поставить точку.
— Алина, ты очень изменилась. Деньги портят людей, я всегда это говорила.
— Меня изменили не деньги. Меня изменили ситуации, в которых от меня ждали удобства, но не уважения.
— Да кто тебя не уважает? — вспыхнула Оксана. — Тебя просто попросили помочь! Нормальная женщина вошла бы в положение.
— Нормальная женщина в первую очередь защищает своего ребёнка и своё имущество.
— А мой ребёнок, значит, не считается?
— Твой ребёнок — это твоя ответственность.
Оксана покраснела.
— Прекрасно. А когда тебе нужно было, чтобы мама посидела с Леонидом, ты про ответственность не вспоминала?
Алина медленно повернулась к свекрови.
— Марина Павловна сидела с Леонидом два раза. Первый — три часа, когда я с высокой температурой попала к врачу. Второй — когда было родительское собрание, а Дмитрий задержался. И оба раза мне потом напоминали об этом так, словно моего ребёнка растили всей семьёй круглосуточно.
Дмитрий поднялся.
— Достаточно.
— Нет, — Алина впервые за утро повысила голос, но всё ещё держала себя в руках. — Не достаточно. Раз уж нас позвали поговорить нормально, давайте действительно поговорим. Я много лет делала вид, что не замечаю очевидного. Оксане можно просить, а мне нельзя отказывать. Твоей маме можно говорить колкости под видом заботы, а я должна улыбаться. Ты каждый раз становишься между нами так, что в итоге почему-то уступать обязана я, а не они — остановиться.
— Ты сейчас оскорбляешь мою семью, — сказал Дмитрий.
— Нет. Я рассказываю, как мне жилось рядом с ней.
На кухне стало настолько тихо, что слышно было, как в соседней комнате дети двигают игрушечные машинки по полу. Даже Оксана не сразу нашла, что ответить.
Андрей Семёнович поднялся из-за стола.
— Пойду посмотрю, как там дети.
Когда он вышел в коридор, Марина Павловна заговорила уже без прежней показной мягкости. В её голосе появилась жёсткость, которую она больше не пыталась прятать.
— Алина, ты должна понимать одну простую вещь. Дмитрий — твой муж. Его сестра — часть вашей семьи. Когда в семье есть возможность помочь, порядочные люди помогают. А ты вцепилась в эту квартиру так, будто собираешься забрать её с собой в могилу.
Алина побледнела, но не отвела взгляда.
— Эту квартиру мне оставил человек, которому в последние годы нужна была помощь гораздо больше, чем всем вам, вместе взятым.