Последняя суббота сентября
— Батрачка, докопаешь картошку — и можешь проваливать, — бросил муж таким тоном, будто отдавал приказ наёмной прислуге.
Он специально произнёс это у распахнутой калитки, чтобы услышала не только я, но и Сергеевич, который возился возле картофелекопалки. На веранде уже сиротливо стояли две мои дорожные сумки. Андрей не поленился достать их из шкафа и набросать туда что попало: из одной торчал рукав моего осеннего пальто, под ним были засунуты рабочие штаны, а между вещами почему-то оказалось пляжное полотенце. За семнадцать лет совместной жизни до моря мы так и не добрались, зато полотенце, видимо, пригодилось ему для моего выселения.
Это была суббота, двадцать шестое сентября. С самого утра над Светлоречьем висело низкое свинцовое небо. По радио предупреждали: ночью зарядит долгий дождь. Поэтому мы спешили убрать последние восемь соток в низинке за восстановленной мельницей. Основной урожай уже лежал в проветриваемом сарае: мой картофель, урожай Сергеевича, сестёр Ирины и Татьяны с Луговой улицы, а также двух пожилых соседок. Оставался только край моего участка — там земля дольше всего держала сырость.
Я стояла у борозды с вилами в руках. На колене засох ком глины, пальцы ныли после шести дней непрерывной уборки. Андрей же выглядел так, словно заехал ненадолго из города: чистая куртка, сухие ботинки. Он приехал на тракторе, прошёл одну полосу, затем заглушил двигатель и решил объявить мне приговор.
— Куда это я должна проваливать? — спросила я.
— Куда угодно. Дом мой. Денис с семьёй в октябре сюда переедет. Им в съёмной квартире тесно, а ты здесь никто. Урожай соберёшь — и свободна.
Денис был его сыном от первого брака. Тридцать три года, жена и маленький мальчик. За неделю до этого он закрыл мастерскую по ремонту бытовой техники и остался должен за фургон. Я знала, что Андрей помогает сыну. Но не знала, что помогать он собирается за счёт моей комнаты и денег от картофеля.
Сергеевич выпрямился возле сцепки. Лицо его стало каменным. Он, кажется, ждал, что я закричу. Я и сама ждала того же. Но крик не поднялся. Внутри будто захлопнулась тяжёлая дверь, которую я слишком долго удерживала плечом.
— До дождя у нас часов десять, — сказала я ровно. — Поле закончим. А потом поговорим. При людях.
Андрей криво усмехнулся:
— Вот и хорошо. Умной стала. Место своё знай.
Я воткнула вилы в землю в двадцати сантиметрах от куста, поддела пласт и увидела пять ровных жёлтых клубней. Кожура уже не счищалась большим пальцем. Картошка вызрела. И, кажется, в то утро вызрела не только она.
Как я стала для него бесплатной рабочей силой
Когда я вышла за Андрея, мне было тридцать восемь, ему — сорок два. Он работал механиком, я заведовала столовой при швейной фабрике. Когда фабрику закрыли, я начала печь на заказ и выращивать рассаду. Жили мы обычно: считали каждую гривну, работали, строили какие-то планы.
В первые годы Андрей благодарил меня за каждую закатанную банку огурцов. Потом мои заработки незаметно превратились в «домашние деньги», а его зарплата — в «настоящие, заработанные». Продажа рассады в его глазах была почти прогулкой, зато два часа за мотоблоком он подавал как подвиг ради семьи.
Три года назад сельрада выставила в долгосрочную аренду заброшенный участок за мельницей. Семьдесят четыре сотки, сплошной пырей, а в нижней части — тяжёлый суглинок. Андрей съездил, посмотрел и только рукой махнул:
— Там разве что лягушек разводить.
А я увидела совсем другое. Участок находился рядом с дорогой, вода для полива была недалеко, верхняя половина хорошо прогревалась солнцем. Я скопила деньги на аренду, оформила землю на себя и зарегистрировалась как ФОП. Не потому, что любила бумажки и печати. Просто без официального оформления столовые, магазины и кафе не соглашались заключать договоры.
Первый год мы выбирали корни пырея и завозили компост. На второй посадили фацелию и овёс. А этой весной я отвела большую часть поля под два сорта картофеля: ранний — для рынка, среднепоздний — для хранения.
Андрей помогал трактором. Я оплачивала дизель, покупала запчасти и считала это общим семейным делом. Но постепенно он решил, что и участок тоже его. Когда я просила подписать ведомость расходов, он отмахивался:
— Не смеши людей. Мы муж и жена, какие ещё бумажки?
Позже стало понятно: документы были ему не нужны ровно до тех пор, пока он был уверен, что всем распоряжается единолично.
Весной я предложила соседям объединить товарный картофель в одну общую партию. У Сергеевича было двадцать соток, у сестёр с Луговой — по десять, у Марины Мироновны — ещё двенадцать. Поодиночке перекупщики нас давили: цену сбивали, весы показывали как им удобно, а повреждённые клубни вычитали чуть ли не дважды. Вместе мы могли нанять машину и выйти на нормального покупателя.
Каждый подписал простое соглашение: какой сорт выращивает, сколько площади отводит, кто оплачивает мешки, как будем считать товарный вес. Я завела журнал партий и настояла, чтобы деньги каждого участника не смешивались с чужими. Андрей насмешливо называл это моей «игрой в контору». Но на поле приходил охотно — особенно когда люди начали обращаться ко мне за решениями.
Покупатель, которого Андрей уже мысленно поделил
Покупателя нашёл Сергей из ресторана «Старый сад». Всё лето он брал у меня раннюю картошку: мелкую запекал целиком, крупную отправлял на гарнир. В августе Сергей познакомил меня с Дмитрием Гориным — заготовителем районной компании, которая снабжала две столовые, пансионат и несколько кафе.
Дмитрий приехал без помощников и показной важности, в выцветшей ветровке. Сам прошёл по участку, выкопал несколько контрольных кустов, расспросил про обработку от фитофторы, про севооборот, про условия хранения. Я показала ему журнал: когда сажали, чем подкармливали, в какие дни были дожди. Он взял образцы, а через неделю позвонил и предложил цену — тринадцать гривен за килограмм товарной фракции. Условие было одно: партия должна быть сухой, без зелёных и больных клубней.
Мы сразу договорились, что с земли продавать не будем. После уборки картофель должен был десять–четырнадцать дней полежать в темноте при хорошей вентиляции, чтобы затянулись мелкие повреждения. Потом Дмитрий присылал машину, мы ещё раз перебирали партию и взвешивали урожай каждого хозяйства отдельно. Предварительный объём выходил около четырнадцати с половиной тонн. Моя доля могла составить немного больше восьми тонн, если низина не подведёт.
Андрей слышал разговоры про объём и цену. Вечером он сел с калькулятором и перемножил всё сразу, не вычтя доли соседей, расходы на тару, перевозку и аренду хранилища.
— Сто восемьдесят четыре тысячи гривен, — объявил он довольным голосом. — Нормально. Денису долг закроем, остаток на крышу пустим.
— Это общая сумма всех участников, — объяснила я. — И договор ещё не подписан.
— А кто людей трактором вытаскивал? Кто окучивал? Без меня вы бы лопатами до снега махали.
— Работа трактора заложена в смету. За неё предусмотрена оплата.
Слово «оплата» его зацепило. Ему хотелось не получить честные деньги за свою часть работы, а стать хозяином всей партии.
За моей спиной он позвонил Дмитрию, представился главой хозяйства и заявил, что все решения принимает он. Дмитрий попросил назвать налоговый номер поставщика. Андрей ответил, что документы и номера хранит жена. После этого Дмитрий перезвонил мне и спокойно уточнил, не сменился ли ответственный по договору.
— Нет, — сказала я. — Не сменился.
Я могла тогда устроить скандал. Но вместо этого заказала ещё сетки, проверила вентиляцию в сарае и договорилась, что готовый контракт Дмитрий привезёт в день окончания уборки. Мне нужен был факт, который невозможно перекричать.
Борозда, которая слышала всё
После приказа Андрея мы снова завели трактор. В верхней части поля земля была рыхлой, картофелекопалка шла ровно. Клубни выкатывались наружу, а мы собирали их в невысокие ящики, чтобы не давить нижние слои. В мешки складывали только тот картофель, который вечером должен был уйти под навес. Держать его на свету нельзя: позеленеет, и пищевую партию придётся отбраковывать.
Я работала рядом с Ириной и Татьяной. Они слышали всё, что Андрей сказал у калитки, но вопросов не задавали. В Светлоречье умеют не лезть в чужой дом — до тех пор, пока из этого дома человека не начинают выносить вместе с вещами.
Через час копалка остановилась. Под лемех набилась мокрая ботва, перемешанная с пыреем. Андрей спрыгнул с трактора и зло пнул колесо.
Сергеевич вынул изо рта травинку и произнёс:
— Андрей уже продал урожай, который земля ещё даже не отдала. У нас такое называется торговлей с опережением картошки.
Ирина фыркнула. Я тоже не удержалась. Андрей покраснел и полез чистить механизм. Смех продержался всего секунд десять. Потом со стороны дороги донёсся далёкий гром, и все одновременно посмотрели на низину. Если дождь начнётся раньше времени, тяжёлую землю развезёт, клубни придётся вынимать из липкой каши, а повреждений будет вдвое больше.
Остатки ботвы мы сняли вручную. Её скосили за полторы недели до уборки, чтобы кожура успела окрепнуть. У канавы на детали снова намотался вьюнок.
— Дальше пойдём вилами, — решила я. — Копалку в низину не загоняем. Увязнет.
— Я сам решу, куда её загонять, — отрезал Андрей.
Я выпрямилась и посмотрела на него уже без прежнего страха.
— Участок в аренде оформлен на меня. За технику я плачу по согласованной ставке.