Иван слушал, не скрывая удивления.
— Ирина, это же моя мама…
— А я — твоя жена, — перебила она. — И если ты не готов поставить меня на первое место, значит, мне здесь не место.
— Ты намекаешь на развод? — нахмурился он.
— Я просто говорю прямо. Мне надоело жить в тени твоей матери. Надоело, что ты не встаешь на мою сторону. Надоело ощущать себя чужой в собственном доме. Так что либо что-то меняется, либо я ухожу. У тебя есть две недели подумать.
Она поднялась и ушла, даже не обернувшись. Пусть останется с этим решением один. Пусть осознает всё сам.
Эти две недели выдались странными. Иван метался между злостью и растерянностью. Он пытался убедить Ирину, что она преувеличивает, уверял, будто всё не так уж плохо. Но она стояла на своём.
Галина появилась на десятый день с утра пораньше — когда Ивана уже не было дома. Ирина открыла дверь, но дальше порога её не пустила.
— Галина, я вас сюда не приглашала.
— Нина звонила! — свекровь попыталась пройти внутрь, но Ирина преградила ей путь. — Говорит, ты с Иваном разводиться собралась? Совсем голову потеряла?
— Кто такая Нина? — холодно осведомилась Ирина.
— Его сестра!
— У Ивана нет сестры. Значит, это ваша приятельница, которой вы жалуетесь на меня за спиной. Галина, я не намерена с вами разговаривать. Уходите.
— Да как ты смеешь! Я тебя в люди вывела! Без меня ты бы ничем не стала!
— Без вас я наконец смогу быть собой… — в голосе Ирины звучало спокойствие и твердость. — До свидания.
Она захлопнула дверь прямо перед ней — впервые за пять лет совместной жизни.
Спустя две недели Иван принял решение. Не сразу и без пафоса — но всё же принял его.
Он вернулся домой с небольшим букетом полевых цветов — тех самых, которые она особенно любила. Положил ключи от квартиры на стол.
— Я поменял замок… — произнёс он негромко. — Мама была в бешенстве… Но я сказал ей: это наш дом и приходить сюда она может только тогда, когда мы оба этого захотим.
Ирина молча смотрела на него.
— Я был трусом… Всю жизнь боялся её разочаровать… Боялся потерять её одобрение… А вместо этого перекладывал эту ношу на тебя… Прости меня…
— Это только начало пути… — сказала она тихо и взяла цветы в руки. — Теперь тебе придётся доказывать всё делами каждый день… Не словами…
— Я понимаю… Я постараюсь…
Она ещё сомневалась: получится ли у них всё наладить? Было слишком много боли и недоверия… Но впервые он действительно пытался бороться за них двоих вместо того чтобы отступать при первом же конфликте.
Галина так просто не сдавалась: звонила часто, то плакала в трубку, то угрожала или пыталась вызвать чувство вины у сына… Но Иван держал оборону: иногда колебался и срывался под давлением – но продолжал стоять на своём. А Ирина видела: для него это тоже испытание – преодоление страха перед матерью и зависимость от её мнения…
Прошло три месяца – непростых месяцев: были серьёзные конфликты и моменты отчаяния… Хотелось бросить всё к чёрту… Но вместе с этим появилось другое – осторожное сближение заново… Уже без иллюзий о прошлом – ради чего-то нового…
Однажды вечером Ирина готовила ужин – когда Иван подошёл к ней со спины и обнял крепко-крепко…
— Спасибо тебе…
— За что?
— За то… что осталась тогда… За то… что дала мне шанс…
Ирина повернулась к нему лицом:
— Спасибо тебе за то… что воспользовался им…
Они стояли так посреди кухни – обнявшись молча – а внутри у неё впервые за долгое время появилось ощущение: этот дом действительно принадлежит им двоим… Не его матери или родителям… Им…
Когда Оксанка заглянула к ним через неделю после этого вечера – она оглядела квартиру внимательно и вдруг улыбнулась:
— Что-то изменилось здесь… Только понять бы что именно…
Ирина ответила спокойно:
— Изменилась я сама… Перестала бояться…
Это была правда: её тридцатилетие стало для неё чем-то большим чем просто дата в паспорте… Это был старт новой жизни – той самой жизни где решения принимаются ею самой… Где только она решает кого впускать в своё пространство – как физическое так и душевное…
А ключи от квартиры теперь были лишь у них двоих.