Борщ я готовила так же, как делала это всю жизнь. Свёкла, капуста, картошка, морковь и лук. Немного томатной пасты из жестяной банки, лавровый лист и соль — всё по привычке. За сорок лет супружеской жизни я наварила столько борща, что им можно было бы наполнить небольшой бассейн. И за всё это время Богдан ни разу не сказал мне, что я делаю что-то не так.
Он вообще был немногословен. Возвращался с работы, мыл руки и садился за стол. Ел молча, глядя в тарелку. Иногда кивал в ответ на мой вопрос — добавить ли ещё? Порой говорил «спасибо» и уходил к телевизору. За все эти годы я так и не поняла — нравится ли ему моя еда или он просто её терпит.
Сначала меня это задевало. Я старалась изо всех сил: искала новые рецепты, пробовала разные блюда — голубцы, вареники, котлеты по-киевски… А Богдан ел всё с тем же невозмутимым лицом и молчанием. Потом смирилась. Решила: такой уж он человек — замкнутый, нелюдимый. Наверное, устаёт на работе и ему не до разговоров.
Работал он на заводе в горячем цеху. Уходил рано утром и возвращался поздно вечером. В выходные пропадал в гараже или ездил на рыбалку. За неделю мы обменивались от силы десятком фраз: «Доброе утро», «Ужин на плите», «Спокойной ночи». Вот и весь наш диалог.
Дети выросли и разъехались кто куда, а мы с Богданом остались вдвоём в нашей двухкомнатной квартире. Всё было спокойно, размеренно — привычная тишина без лишних слов. Я думала: так будет всегда. Мы доживём старость рядом друг с другом — тихо и ненавязчиво.
Но потом Богдан ушёл на пенсию.
Первые дни он бродил по квартире без дела — словно потерялся сам в себе. Не знал, чем заняться: зимой в гараже холодно, до реки далеко добираться, телевизор надоедал уже к обеду. Он стал приходить ко мне на кухню во время готовки — просто садился за стол и наблюдал молча.
А потом вдруг начал говорить.
— Леся, а зачем ты лук так мелко шинкуешь?
Я едва нож из рук не выронила — за сорок лет он ни разу не интересовался моими кулинарными приёмами.
— Всегда так резала.
— Надо крупнее резать. Тогда он форму держит лучше да вкус ярче чувствуется.
Я уставилась на мужа как на незнакомца: сидел спокойно за столом с руками перед собой сложенными да смотрел серьёзно-пресерьёзно — будто профессор перед аудиторией.
— Богдан… ты же сорок лет ел мой борщ молча! А теперь вдруг решил меня учить?
— Раньше времени не было… А теперь есть вот — вот и говорю.
Я усмехнулась про себя да продолжила шинковать лук мелко-мелко — назло ему.
Но это оказалось лишь началом перемен. На следующий день Богдан заявил мне строго: картошку я чищу слишком щедро — вся польза уходит вместе с кожурой! Потом последовало замечание о мясе: его надо класть только в холодную воду! А вскоре добавилось ещё одно наставление: соль нужно бросать под конец варки, а не сразу…