Продавщица, дородная женщина в засаленном фартуке, покрытом блестящей чешуей и слизью, взглянула на меня с уважением.
— Котикам берёте? — осведомилась она, шлёпнув скользкий пакет на весы.
— Нет, — откровенно призналась я. — Для самых дорогих родственников.
Когда я вернулась домой, почувствовала себя настоящим волшебником накануне великого ритуала. Я достала огромную эмалированную кастрюлю — ту самую, в которой обычно стерилизовали банки перед закаткой — и вывалила туда всё содержимое пакетов. Ни капли не промыв. Прямо с глазами, жабрами и остатками слизи.
Как только вода закипела, по квартире начал расползаться ОН.
Запах.
Это был не просто дух ухи — это была ода гниению. Казалось, будто под полом разложилась не одна мышка, а целая колония грызунов недели две назад.
Аромат затхлой тряпки с палубы старого рыболовецкого судна переплёлся с запахом застоявшегося пруда. Вонь была густой и ощутимой на вкус. Она проникала в шторы, въедалась в мягкую мебель и просачивалась даже в закрытые шкафчики.
Первая на кухню пробралась Зоряна. Она так сморщила нос, что тот стал напоминать запечённую картофелину. Рука её металась перед лицом, отгоняя воображаемых насекомых.
— Ой-ой-ой… Господи помилуй… — простонала она сквозь ладонь у рта. — Оксанка! У тебя что тут творится? Канализация взбунтовалась? Или соседи снизу кого-то замуровали? Дышать невозможно!
— Это завтрак! — бодро объявила я и со звоном опустила половник в мутное варево. — Настоящая северная уха по древнему рецепту!
Содержимое кастрюли представляло собой серую жижу с радужными разводами наподобие бензиновых пятен после дождя. Из глубины то и дело всплывали головы рыб с усами и пустыми глазами, будто укоряя нас за вмешательство в их посмертный покой.
— Завтрак?! — на пороге появился Богдан. Лицо его приобрело зеленоватый оттенок стен из подъезда советской постройки; он машинально подтягивал сползающие трусы. — Оксанка… может… ну его… пойдём лучше куда-нибудь перекусим?
— Никуда вы не пойдёте! — я преградила путь телом, уперев руки в бока. — Вы же сами жаловались: суставы болят да давление скачет! А это кладезь пользы! Тётя Зоряна, тут вам чистый фосфор и кальций без всякой химии! В лучших заведениях Марселя такое блюдо зовут буйабесом и берут за него бешеные деньги! А я вам от души сварила – бесплатно!
Я поставила перед ними глубокие тарелки.
Плюх!
В миску Богдана упала увесистая щучья голова: боком легла она в тарелке и оскалилась зловещей ухмылкой прямо ему в лицо. В пустой глазнице застыл немой вопрос: «И ты это проглотишь?..»
— Ешьте пока горячее! — приказала я тоном командира на построении. — У нас принято доедать всё до последней капли! Не выбрасывать же такую ценность во времена кризиса!
Богдан икнул громко и резко; звук этот прозвучал как выстрел посреди вязкой тишины кухни. Зоряна испуганно покосилась на кастрюлю – казалось ей вдруг, что из неё вот-вот выползет морское чудовище и потянет её ко дну.
— Оксанка… может… просто чайку? С печеньем? – робко предложил Богдан умоляющим голосом.
— До еды никакого чая! Желудок испортите сухим перекусом! Берите ложки – вперёд! Я ведь старалась: с пяти утра варю это чудо-блюдо!
Они ели.
С трудом глотали куски через силу; лица наливались краской от усилий; пот струился по вискам… но ели всё равно. Бесплатное жильё в центре города да ещё полный пансион стоили того: можно было потерпеть ради выгоды. Жадность боролась с отвращением прямо у всех на глазах – победа доставалась первой лишь с минимальным перевесом.
На кухне повисла плотная атмосфера – липкая от пара и запахов смесь отчаянья и безысходности. Слышались только хлюпанье ложек о тарелки да тяжёлое сопение Богдана напротив меня. Я сидела молча напротив них с чашкой кипятка вместо чая – наблюдая за каждым их движением словно надзиратель за заключёнными строгого режима.
— А что это там… похрустывает? – осторожно спросил Богдан, вытаскивая изо рта длинный жёсткий предмет вроде пластиковой стяжки для проводов.
Я придвинулась ближе к нему; наклонилась к самому уху и заговорила заговорщически тихо – так тихо, чтобы мурашки побежали по его спине:
— Это… Сюрприз!
Богдан застыл с ложкой у губ: боялся даже вдохнуть лишний раз.
— Я как-то читала один древний китайский трактат… — прошептала я быстро импровизируя прямо по ходу дела; глаза мои сверлили его расширенные зрачки насквозь: — Если добавить молоки сельди после трёх суток вымачивания их в перебродившем жирном кефире… И немного настоящего рыбьего жира… Видите эти жёлтые пятна сверху? Вот он…
Это действует лучше любых лекарств…