Это будто вросло в меня, даже когда внутри что‑то трещало и рушилось. Я сидел, не отрывая взгляда от спинки переднего кресла, и твердил про себя: «она скоро вернётся, сейчас принесёт чай». Мне отчаянно хотелось, чтобы так и случилось. Я цеплялся за эту мысль с такой силой, что начинал принимать её за реальность. Пока женщина, устроившаяся через проход, вдруг не заговорила со мной:
— А ты с кем едешь, зайчик?
— С мамой, — сказал я. — Она за чаем пошла…
Эту фразу я повторял всю дорогу. Каждый раз, когда ко мне кто‑то обращался, каждый раз, когда звучал вопрос, я отвечал одинаково. Казалось, стоит произнести это достаточное количество раз — и она действительно появится, держа в руках бумажный стаканчик.
Но она так и не пришла.
На следующей станции меня встретили взрослые. Возможно, это были сотрудники железной дороги или полицейские — я уже не различаю. Их лица смешались в памяти в одно общее — вежливое, участливое, но отстранённое. Меня проводили в кабинет начальника вокзала. Внутри стоял запах старого дерева, табачного дыма и приторной сладости. Мне протянули конфету. Есть её не хотелось. Я и не мог — пальцы дрожали, не слушались. Но всё же взял. Чтобы показать, что я спокойный. Что со мной не будет проблем.
А потом был детский дом.
Слово короткое, почти безобидное на слух. Но за ним скрывается целый мир, где шаги гулко отдаются от стен, где лампы будто никогда не светят по‑настоящему ярко, а запах дешёвого мыла становится единственной неизменной приметой жизни. Длинные коридоры без конца, двери с протяжным скрипом, ледяной пол под ногами и голоса воспитателей — чаще строгие, чем тёплые. Мне выделили место в углу — кровать вплотную к стене, простыню с застарелым пятном, которое, похоже, давно перестали замечать. Воспитательница с лицом, напоминающим строгую завучиху, бросила:
— Тебе ещё повезло, у нас малышей почти нет.
«Повезло».
Я шептал это слово по ночам, лёжа под тонким одеялом и слушая, как шуршат соседи и потрескивают доски пола. Повезло. Тогда почему мне так зябко? Почему сердце колотится так, словно пытается вырваться наружу? Почему внутри всё сжимается от крика, который я не в силах издать?
И всё же в глубине души я продолжал ждать.