— И что ты предлагаешь? — голос Андрея стал настороженным.
— Я маме пообещала, — сказала Марина, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Что мы заберём её к себе. На зиму. До апреля хотя бы.
Машину слегка занесло на повороте. Андрей резко выровнял руль, и Марину качнуло в сторону.
— В смысле — к нам? — переспросил он, хотя прекрасно расслышал.
— В прямом. В деревне ей не выжить, Андрей. Вода замерзает, до колонки далеко, всё скользкое. Если упадёт — никто даже не узнает. Она там одна. Совсем одна.
— И куда мы её денем? — он всё ещё смотрел вперёд, но челюсть у него сжалась так, что заиграли желваки.
— В маленькую комнату. Она тихая, никому мешать не будет. Андрей, это же моя мама. Ты понимаешь? Она меня родила, растила, из-под земли доставала, чтобы я училась, чтобы я в люди вышла.
— А я тебя из людей выводил? — резко спросил он.
— Я не то говорю, — Марина вытерла глаза. — Я просто прошу. На несколько месяцев. До тепла.
Андрей сбавил скорость, съехал на обочину и заглушил мотор. Повернулся к жене. В его глазах было что-то, чего Марина боялась больше всего — холодная, непробиваемая уверенность.
— Ты пообещала? Без меня?
— Андрей, она плакала! Она сидела и плакала, говорила, что замёрзнет. Что я должна была сказать?
— Ты должна была сказать: «Мама, я поговорю с мужем». А ты пообещала. Ты уже решила всё за меня.
— Я не решила. Я сказала, что мы подумаем.
— «Мы подумаем»? — он усмехнулся. — Я тебя знаю, Марина. Ты уже всё придумала. Расписание составила, меню на неделю, список лекарств. А меня ты просто поставила перед фактом.
— Нет. Я прошу. Я умоляю. Это всего на несколько месяцев.
Андрей молчал. Смотрел на дорогу, на чёрную ленту асфальта, на лес, который стоял по обе стороны, серый, голый, осенний.
— Я не хочу, — сказал он наконец. Просто и прямо.
Марина замерла.
— Что?
— Я не хочу, чтобы она у нас жила. Я не хочу. Я хочу приходить домой, ходить в трусах, смотреть футбол, есть рыбу и жить спокойно. А не оглядываться на чужого человека в моём доме.
— Чужого? — голос Марины дрогнул. — Она моя мама. Она не чужая.
— Для меня — чужая. Я её уважаю, я к ней хорошо отношусь. Но жить с ней под одной крышей я не могу. Я не хочу.
— А я хочу, чтобы моя мать не замёрзла в деревне, — сказала Марина, и в её голосе прозвучала та твёрдость, которой Андрей от неё не ожидал. — Я не прошу навсегда. Я прошу на зиму.
— А потом она не захочет уезжать. Я знаю. Сначала на зиму, потом на год, потом насовсем. А потом мы с тобой переедем в маленькую комнату, а она будет в большой. Я так не хочу.