— Данила, давай заканчивай и пойдём, — сдался Игорь. — Я покажу тебе, как правильно ориентироваться на лесных тропах.
Когда мальчик ушёл в свою комнату, Ольга тихо произнесла: — В детдоме у меня было мало книг, но я перечитывала их до износа. Может, он взял это от меня?
Игорь усмехнулся, но молчал.
Он испытывал к сыну глубокую, сдержанную любовь, которая не нуждалась в словах. Каждое воскресенье он брал Данилу с собой в мастерскую, давал настоящие инструменты и учил работать руками.
В ту ночь Данила снова говорил во сне. Ольга проснулась от его бормотания и подошла к двери комнаты. — Тамара… Тамара, подожди, — звал он кого-то, беспокойно ворочаясь.
Странное имя. Никто из них с такой Тамарой не был знаком, но Ольга уже привыкла к этим ночным призывам. Данила звал эту незнакомку с пятилетнего возраста, а утром никогда не помнил свои сны.
— Сынок, я положила тебе бутерброды, — Ольга готовила Данилу к районной олимпиаде по литературе.
— Мам, ну перестань, как будто я ребёнок, — он смущённо улыбнулся, но бутерброды взял.
Ольга не могла отвести глаз от сына. Высокий, худощавый, с внимательными серьёзными глазами. Иногда она замечала в нём странное сходство с собой — не внешнее, а в жестах, наклоне головы, привычке прикусывать губу, когда задумчив.
— Не забудь свитер, к вечеру прохладно станет, — она машинально поправила воротник его рубашки.
— Ольга, хватит, — Игорь вошёл в комнату. — Он уже взрослый.
Данила благодарно поглядел на отца.
— У меня для тебя кое-что есть, — Игорь достал из кармана небольшой свёрток. — Возьми.
Данила развернул бумагу и замер — внутри лежал резной карандаш из карельской берёзы в кожаном чехле. Очень красивый. — Береги его. И всегда думай головой, — Игорь положил руку на плечо сына. — Теперь ты взрослый.
В глазах Данилы мелькнуло новое чувство — осознание важности момента, ответственности и гордости. — Спасибо, папа, — он крепко обнял отца.
Ольга смахнула слезу. Вдруг ей стало страшно — она поняла, что сын скоро вырастет, уедет, и дом опустеет. Эта мысль сжала сердце.
Когда автобус скрылся за поворотом, увозя Данилу на олимпиаду, Игорь обнял жену за плечи.
— Хороший парень вырос, — сказал он просто.
— Да, — кивнула Ольга. — Наш.
— Мам, у нас в пятницу литературный вечер, придёшь? — голос Данилы в телефонной трубке звучал взволнованно.
Два года в областном институте изменили его. Голос стал глубже, добавились новые обороты, даже речь изменилась. — Конечно, приеду, — Ольга прижала трубку к уху, стараясь не пропустить ни слова. — И папу привезу, он по тебе скучает, хоть и молчит.
— Круто! — обрадовался Данила. — Мой рассказ напечатали в сборнике. Экземпляр для вас оставил.
Повесив трубку, Ольга вышла на крыльцо.
Весеннее солнце согревало, но земля ещё не высохла.
Почтальон Наташа махала рукой у калитки. — Ольга, тебе письмо! Без обратного адреса, какое-то странное.
Конверт выглядел изношенным, словно прошёл долгий путь. Внутри была пожелтевшая фотография и лист бумаги в клетку, исписанный крупным почерком. На снимке две женщины — молодая и постарше — стояли, обнявшись на фоне деревянного дома. Молодая была так похожа на Ольгу, что она ахнула. Те же глаза, тот же изгиб бровей, даже улыбка — словно её собственная.
Руки дрожали, когда она начала читать: