– Это… как так? – пробормотал Дмитрий, ведя пальцем по строкам таблицы. Голос его звучал приглушённо, будто он обращался не к Оксане, а к самому себе. Он снова и снова возвращался к цифрам, словно надеялся, что при повторном взгляде они вдруг станут другими.
Оксана сидела рядом, аккуратно сложив руки на коленях, и не вмешивалась. Она наблюдала, как меняется его выражение: лёгкая усмешка быстро исчезла, уступив место недоумению, а затем и растерянности, в которой уже чувствовалась тяжесть. В комнате стояла почти звенящая тишина – только настенные часы размеренно отмеряли секунды, да за окном проехала машина, оставив после себя спокойствие спального района.
– Семьсот тысяч… – наконец произнёс он, откидываясь на спинку стула. – За год. Ты внесла семьсот тысяч. А я… чуть больше двухсот. Это точно не ошибка? Может, где-то продублировалось?
Оксана отрицательно покачала головой. Её голос звучал ровно, без укора – лишь сухая констатация фактов, которые она сама обнаружила только прошлой ночью.
– Нет, Дима. Я перепроверила все выписки. Ипотека – почти целиком мои переводы. Коммунальные платежи – с моей карты. Продукты, одежда, ремонт в ванной, отпуск в Бердянске… Даже твоя куртка и ботинки, купленные в октябре, оплачены с моего счёта. Твои деньги в основном уходили на бензин, обеды в кафе, подарки твоим родителям. Я не жалуюсь. Просто показываю, как всё обстояло на самом деле.
Дмитрий провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть увиденное. Поднялся, подошёл к окну, посмотрел на огни соседних домов, затем вернулся к столу и снова опустился на стул. Когда он открыл ноутбук, его пальцы едва заметно дрожали.
– Но я ведь… я всегда был уверен, что мы делим всё пополам. Ты ни разу не сказала, что платишь больше. Никогда не упрекнула. Я же главный добытчик, Оксана. Я мужчина.
В его голосе прозвучала привычная нотка обиды – та самая, которую она не раз слышала после его тяжёлых рабочих дней. Но теперь это звучало скорее как попытка оправдаться, чем как уверенность.
– Я молчала, потому что любила тебя, – тихо ответила она. – Не хотела, чтобы ты ощущал себя… меньше. Когда тебя сократили, я взяла всё на себя и радовалась, что могу поддержать. Когда ты снова устроился и получал премии, я радовалась за тебя. Мне казалось, что так и должно быть: сегодня один подставляет плечо, завтра другой. Но когда ты сказал, что устал меня содержать… я впервые всё пересчитала. И поняла: это не ты меня обеспечиваешь. Это я тяну нас. Уже давно.
Дмитрий долго молчал. Он смотрел на экран, где чёрным по белому были выведены столбцы: её вклад – семьсот двенадцать тысяч четыреста гривен, его – двести восемнадцать тысяч. Разница бросалась в глаза и никуда не исчезала.
– Я правда не знал, – произнёс он наконец, почти шёпотом. – Честно, Оксана. Мне казалось, что мои деньги уходят на всё основное. А твои… ну, на твои мелочи. Косметика, одежда, какие-то курсы. Я видел, как ты покупаешь новые блузки, и думал, что у тебя остаётся приличный остаток.
Оксана улыбнулась – устало, но без злости.
– Блузки я брала из того, что оставалось после ипотеки. А косметику – после оплаты продуктов. Дима, я не жалуюсь. Я хочу, чтобы ты увидел реальность. Ты говорил о раздельном бюджете. Давай попробуем. Честно. Я плачу свою половину ипотеки, ты – свою. Продукты – поровну. Коммунальные – тоже. И посмотрим, что выйдет.
Он поднял глаза, и в них впервые мелькнула тревога.
– Половину ипотеки? Оксана, у меня зарплата после вычетов – сто десять тысяч. Половина ипотеки – это семьдесят пять. Плюс коммуналка, продукты… У меня почти ничего не останется.
Оксана кивнула. Она уже просчитывала это.
– Именно. А у меня останется. Потому что я получаю почти вдвое больше. Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя обузой. Я хочу, чтобы мы были равными. По-настоящему.
Дмитрий резко поднялся, стул тихо скрипнул по полу. Он прошёлся по кухне, открыл холодильник, налил воды и выпил одним глотком, будто пытался смыть горечь.
– Равными… – повторил он. – А как же я? Я всегда считал себя главой семьи. Ты сама так говорила. В день свадьбы ты сказала: «Ты мой мужчина, я за тобой как за каменной стеной». И что теперь? Я – стена, которая ничего не держит?
В его голосе звучала настоящая боль. Оксана почувствовала, как сжалось сердце. Она подошла ближе, попыталась обнять его, но он чуть отстранился – не резко, скорее растерянно.
– Я говорила так, потому что верила. И до сих пор люблю тебя. Но стена не должна быть иллюзией, Дима. Я не хочу, чтобы ты играл роль кормильца. Я хочу, чтобы ты был собой. И чтобы мы вместе решали, как нам жить дальше.
Он долго смотрел на неё, словно заново узнавая.
– Ты всё это время молчала, чтобы я не чувствовал себя… несостоятельным?
– Не несостоятельным, – мягко поправила она. – Просто человеком, которому иногда требуется поддержка. Как и мне. Мы же команда.
Дмитрий вернулся к столу и закрыл ноутбук. Его пальцы постукивали по крышке.
– Команда… А теперь ты предлагаешь разделить всё. Каждый отвечает за своё. Хорошо. Давай. Завтра откроем отдельные счета. Я буду платить свою часть. Посмотрим, насколько меня хватит.
В словах звучал вызов, но за ним пряталась усталость. Оксана видела, как он старается держаться – по привычке, с прямой спиной и твёрдым голосом. Но сегодня эта твёрдость дала трещину.
– Не «каждый сам по себе», – спокойно сказала она. – А честно. Вместе, но без самообмана. Если станет трудно, будем искать решение. Может, я временно возьму больше расходов. Или ты найдёшь подработку. Главное – говорить друг с другом.
Он кивнул, хотя взгляд оставался отстранённым. Вечер прошёл в напряжённой тишине: ужин, телевизор, редкие фразы. Когда легли спать, Дмитрий отвернулся к стене и быстро уснул – или сделал вид. Оксана лежала без сна, слушая его ровное дыхание и понимая, что это лишь начало. Главное испытание ещё впереди.
На следующий день Дмитрий ушёл раньше обычного, а вернулся поздно, с уставшим лицом и пакетом продуктов – на этот раз он всё купил сам и тщательно проверил чеки.
– Вот, – сказал он, выкладывая покупки. – Моя часть. Продукты на неделю. Всё просчитал.
Оксана заглянула в пакет: хлеб, молоко, макароны, немного овощей. Сумма вышла скромной.
– Спасибо, – тихо ответила она. – Давай приготовим ужин вместе.
Готовили молча: он нарезал овощи, она жарила мясо. Дом наполнился привычными ароматами, но ощущение уюта будто стало хрупким. Между ними повисло невидимое напряжение.
За столом Дмитрий заговорил первым.
– Я всё подсчитал. Если платить честно, почти вся зарплата уйдёт. Останется тысяч пять-шесть на личные расходы. Бензин, обеды. О подарках родителям можно забыть. Ты к этому готова?
Оксана отложила вилку.
– Готова, если ты готов признать, что я никогда не сидела у тебя на шее.
Он помолчал и медленно кивнул.
– Готов. Просто… мне тяжело. Я всю жизнь считал, что должен быть сильнее. А теперь чувствую себя слабым.
В его взгляде появилась искренность – без обиды, без защиты. Оксана протянула руку и коснулась его пальцев.
– Ты не слабый. Ты мой муж. И мы справимся.
Но Дмитрий осторожно убрал руку.
– Вместе… Только теперь иначе. Давай попробуем месяц. Честно. Каждый платит свою часть. И посмотрим, что станет с нашей семьёй.
Оксана выдержала паузу, затем спокойно кивнула, принимая его предложение.