Вера вспыхнула от возмущения.
– Это было личное!
– Личным можно считать разговор с подругой, – спокойно возразила Зоряна. – А когда на основе этого предлагается занять чужую жилплощадь — это уже касается всех. Так вот. План следующий. Я даю тебе пятьсот тысяч гривен. Сразу, одной суммой. Безвозмездно — возвращать не нужно. Но при одном условии.
В комнате повисла тишина. Даже дети перестали шуршать упаковками с игрушками.
– Условие простое, – продолжила Зоряна. – Ты берёшь эти деньги и в течение двух недель полностью закрываешь все долги. Затем находишь работу — не менее восьмидесяти тысяч чистыми в месяц. В Кривом Роге это вполне возможно, даже с твоим образованием. После этого снимаешь себе жильё самостоятельно — без помощи мужа, мамы или нас с Максимом. Мы же — я, Максим и Вера — будем помогать тебе с детьми: забирать из садика, сидеть вечерами при необходимости. Но жить вы будете отдельно. У каждого будет свой дом.
Надя уставилась на бумаги так, будто они могли причинить ей вред.
– Пятьсот тысяч… – прошептала она. – Это же…
– Это именно та сумма, которую я собиралась потратить на ремонт балкона и новую кухню, – ответила Зоряна без колебаний. – Я отказываюсь от этих планов ради того, чтобы у тебя и детей появилась возможность построить нормальную жизнь самостоятельно, а не делить одну квартиру на всех и через полгода начать ненавидеть друг друга.
Вера подалась вперёд:
– А почему сразу деньги? Почему не пустить её к себе? Так ведь проще!
– Проще — это для вас, – твёрдо сказала Зоряна. – А правильно — это когда взрослый человек сам отвечает за свою жизнь и решения в ней принимает самостоятельно. Наде тридцать четыре года, у неё двое детей — она вполне способна справиться сама. Если мы сейчас примем её к себе — она так и останется зависимой: сначала от нас, потом от мамы, потом снова от нас… И каждый раз будет всё труднее выйти из этого круга.
Максим наконец поднял взгляд:
– Зорян… а если Надя не справится?
– Тогда мы пересмотрим ситуацию снова, но уже будем искать другие формы поддержки: реабилитационные центры для матерей-одиночек, социальную ипотеку или программы помощи малообеспеченным семьям — вариантов хватает. Но первый шаг должна сделать она сама.
Надя долго молчала; затем медленно протянула руку и взяла верхний лист бумаги.
– А если я скажу «нет»?
– Тогда денег ты не получишь, – спокойно произнесла Зоряна. – И всё останется как есть: вы живёте в съёмной квартире отдельно от нас; мы здесь; никто никому ничего не должен и никто никого ни в чём не упрекает.
Девочка вдруг тихо заплакала без истерики; Надя обняла её крепко-крепко.
– Я… я правда не знаю… Пятьсот тысяч — это огромные деньги… Я даже представить боюсь…
– Представишь постепенно, – мягко ответила Зоряна. – Когда погасишь первый долг… потом второй… третий… С каждым разом будет легче дышать — я знаю по себе: именно так я закрывала ипотеку.
Вера резко поднялась со стула; тот скрипнул по полу:
– Это шантаж! Вы давите на мою дочь!
Зоряна посмотрела прямо ей в глаза:
– Нет… Это граница между помощью и вседозволенностью. Я обозначаю эту границу и предлагаю решение достойное для всех сторон. Не нравится? Хорошо! Тогда просто пьём чай и расходимся по домам как прежде — никто никого ни к чему не принуждает.
Максим протянул руку к жене и накрыл её ладонь своей ладонью впервые за всё утро без тени сомнения:
– Мам… Зоряна права… Мы не можем решать за Надю её судьбу… Но можем дать ей шанс начать всё заново по-настоящему…
Вера стояла посреди комнаты растерянная; впервые за долгие годы в её взгляде мелькнуло что-то похожее на сомнение.
Надя подняла голову:
– Мне нужен день… хотя бы один день подумать…
Зоряна кивнула:
– Конечно… День или два… сколько потребуется… Деньги будут ждать тебя на отдельном счёте… Как только скажешь «да» — переведу сразу же… И помогу составить график выплат при желании…
Надя поднялась с места и начала собирать детей:
— Спасибо вам… правда… спасибо…
Когда дверь за ними захлопнулась мягко, квартира погрузилась в тишину.
Вера всё ещё стояла посреди гостиной неподвижно.
— Как думаешь… согласится? — наконец спросила она негромко.
— Думаю да… потому что другого пути у неё сейчас нет… А этот путь честный…
Свекровь долго смотрела на неё молча; затем едва заметно кивнула:
— Я пойду…
Она вышла из квартиры даже не попрощавшись.
Максим подошёл к жене со спины и обнял её за плечи:
— Я тобой горжусь…
Зоряна прислонилась головой к его груди:
— Это ещё только начало, Максим…
Она слушала ровный уверенный ритм его сердца впервые за последние сутки…
А за окном продолжал идти осенний дождь — теперь он казался уже не промозглым холодом прошлого дня… а очищающим потоком перемен… словно кто-то сверху смывал старую пыль с их жизни прочь навсегда…