А теперь я точно знаю — нет, я не встречала утро с радостью. Это чувство покинуло меня уже давно.
Дома меня ждал Богдан Мельник с чемоданом в руке.
— Собирайся, — сказал он. — Поедем смотреть ту квартиру.
Я смотрела на него в недоумении. Ведь ещё вчера он кричал, что никуда не поедет. А сегодня стоит с вещами наготове.
— Что произошло?
— Роман Бойко с работы звонил. Сказал, что контракт не продлят. После праздников — увольнение.
Вот так всё и решилось само собой. Жизнь сделала выбор за нас.
Переехали мы в среду. Богдан ворчал, поднимая коробки по лестнице — лифта в старом доме не было.
— Как тут жить без лифта? На четвёртом этаже?
— Будешь ноги тренировать, — ответила я, стряхивая пыль с книг тётушки.
А книг было немало: Пушкин, Толстой, Чехов… И современные авторы, имена которых мне ничего не говорили. На одной из полок я обнаружила записку:
«Оксана Ковальчук, если читаешь это — значит, решилась. Переехала. Молодец. Под половицей у окна есть кое-что для тебя. Ганна Шевченко.»
Сердце заколотилось сильнее обычного.
— Богдан! Иди сюда!
Мы приподняли скрипучую доску у окна и нашли резную деревянную шкатулку.
Внутри лежали письма — их было много — и ещё одна записка:
«Это письма от твоей бабушки Татьяны Мартыненко. Моей матери и твоей мамы тоже. Она писала их нам во время эвакуации. Мама никогда тебе их не показывала — считала, что прошлое лучше оставить в покое. Но я думаю иначе: забывать его нельзя. Прочти их — поймёшь, откуда у женщин рода Ковальчук эта жажда перемен и стремление к жизни.»
Богдан заглянул через плечо:
— Что там?
— История… наша семейная история, — прошептала я.
Первое письмо датировано 1943 годом: бабушка писала из Днепра, куда они были эвакуированы вместе с двумя маленькими дочерьми:
«Мои дорогие девочки! Сейчас нам тяжело… но мы справимся! Женщины нашего рода всегда выдерживали любые испытания. Запомните: жизнь дана один раз и прожить её нужно так, чтобы потом можно было спокойно смотреть себе в глаза.»
Я читала эти строки сквозь слёзы, а Богдан молча ставил чайник на плите незнакомой кухни.
Позже вечером я спросила его:
— Теперь ты понимаешь? Почему она оставила мне эту квартиру?
— Не совсем…
— Она хотела напомнить мне… кто я есть на самом деле.
Первые дни были непростыми: Богдан никак не мог устроиться на работу; раздражался из-за узких улиц города, суеты туристов и высоких цен в магазинах.
— Всё здесь чужое… как будто это место не для нас создано…
А я словно заново начала дышать полной грудью.
По утрам пила кофе у окна и наблюдала за тем, как оживает двор: как выгуливают собак и дети спешат в школу.
Часто заходила в многочисленные книжные лавки поблизости; беседовала о стихах с Лесей Хоменко…