Она перебирала в памяти детали. Как Ярослав год назад просил у неё пятьдесят тысяч — якобы «маме на зубы», а потом Леся заметила, что у свекрови всё те же старые протезы. Как он уверял, будто «мама просила помочь с ремонтом крыши», и отпускные испарились, хотя на снимках в соцсетях соседки крыша выглядела абсолютно так же, как и пять лет назад.
Леся не была простушкой, но верила людям. Особенно — мужу. Хотелось думать, что он — опора. А оказался — пустой каркас из гипсокартона.
Дом Ульяны стоял на окраине Золотоноши. Старый добротный сруб, обшитый потемневшей вагонкой. Калитка скрипнула при открытии, словно приветствуя гостью. Во дворе царил порядок: дорожки вычищены до самого льда, ни следа роскоши или показного достатка.
Дверь открыла сама Ульяна. Женщина крупная, с тяжёлым лицом землистого оттенка и руками, напоминающими корни векового дерева. На ней был поношенный байковый халат и шерстяные носки ручной вязки.
— Леся? — брови свекрови поползли вверх от удивления. — Ты чего без звонка? Что-то случилось? Где Ярослав?
— Он на работе, — Леся переступила порог без приглашения. — А я к вам пришла поговорить. Серьёзно.
В доме пахло сушёными травами и старой бумагой — не затхлостью, а просто временем и отсутствием обновок. В зале стоял древний сервант; стол был накрыт клеёнчатой скатертью.
Ульяна поставила чайник на плиту и медленно опустилась на стул напротив Леси, прихрамывая на правую ногу.
— Ну выкладывай уже… — проворчала она устало. — Разводитесь? Я ж знала: не уживётесь вы вместе… Ярослав у меня со своим характером… да и ты всё работаешь да работаешь…
— Ульяна, какую модель машины вы хотите? — перебила её Леся прямо в глаза глядя.
Свекровь застыла с сахарницей в руке.
— Что?
— Автомобиль. Ярослав сказал: вы поставили ультиматум — если я не подарю вам внедорожник к Новому году, то нам вход в дом заказан. Вот я и приехала узнать детали: кожаный салон нужен?
Ульяна медленно опустила сахарницу обратно на стол; лицо её налилось багровым цветом.
— Ты… ты что несёшь такое? Какая машина? У меня никогда прав не было! У меня глаукома! Очки минус семь!
Леся продолжала смотреть прямо перед собой.
— Он сказал: вам стыдно перед соседями… Что у Киры баня стоит во дворе, а у вас ничего нет…
Ульяна вдруг закашлялась тяжёлым грудным кашлем и махнула рукой:
— Да чтоб тебя… Кира умерла два года назад! Какая баня?! Леся… ты вообще понимаешь, что говоришь?.. Или это всё Ярослав…
Она осеклась на полуслове. В её обычно колючем взгляде промелькнуло что-то похожее на испуг. Она потянулась к дешёвым сигаретам на подоконнике… но передумала брать их в руки.
— Он деньги с тебя тянет?.. — спросила она глухо.
— Не просто просит… требует… Сказал: это ваше условие…
Свекровь тяжело поднялась со стула и направилась к комоду; достала шкатулку и вынула из неё старенький кнопочный телефон.
— Машину значит… А мне он месяц назад заявил: ты серьёзно больна… женским заболеванием каким-то… Операция срочно нужна за границей…
Леся почувствовала себя так, будто земля ушла из-под ног.
— Что?..
— Вот именно… Приехал весь в слезах: «Мама! Спаси Лесю! Пропадаем!» Я ему всю свою книжку отдала… Там двести тысяч гривен лежало – мои похоронные… И ещё у соседки заняла пятьдесят – сказал не хватает…
Повисла тишина такая плотная, будто воздух стал вязким от напряжения; только ходики тикали где-то за спиной ровным ритмом времени.
Леся вспомнила тот месяц: Ярослав тогда был «в командировке». Вернулся с новым телефоном для неё – «просто так». Себе тоже гардероб обновил…
— Двести тысяч?.. — прошептала она еле слышно. — Ульяна… я здорова… Неделю назад проходила медосмотр по работе…
Свекровь опустилась обратно на стул как будто вся сила вышла из неё за один миг. Перед Лесей теперь сидела уже не сварливая свекровь – а просто обманутая женщина… измученная ложью собственного сына.