— Были, — спокойно произнесла Леся. — Вчера я полностью погасила ими ипотеку. Теперь квартира принадлежит мне. Но поскольку она была приобретена в браке, а деньги были от продажи моего наследства… В общем, я подала на развод и заявление о разделе имущества. Адвокат сказал, у тебя почти нет шансов — ты ведь за последние два года ни копейки туда не вложил.
Ярослав рванулся к ней, но участковый Павел сделал шаг вперед и выразительно кашлянул.
— Ярослав, не устраивай сцен. Заявление уже подано. По факту мошенничества.
— Какого мошенничества?! — взвизгнул он, голос сорвался на визгливую ноту.
Ульяна бросила ему под ноги папку. Та упала в снег и раскрылась. Из неё высыпались распечатки банковских переводов и копия заявления.
— Ты у матери деньги взял? Взял. На операцию жене? На операцию. Жена здорова? Здорова. Статья 159 УК Украины, сынок. Павел мне всё объяснил. Если ты сейчас же не исчезнешь с глаз моих, я передам дело дальше. И Леся подтвердит: больной она не была.
Ярослав метался взглядом между матерью и женой. Он не видел перед собой близких людей — перед ним стояла глухая бетонная стена.
— Мам… ну ты чего? — попытался он изобразить ту самую улыбку, которая раньше всегда действовала безотказно. — Ты же меня любишь… Я твой сын! Ну оступился… долги… Я всё верну!
— Уже «вернул», — отрезала мать с каменным лицом, хотя Леся заметила дрожь в уголке её губы. — Тридцать лет я тебя любила, паразита такого… Всё надеялась: может человек в тебе проснётся… А там пусто оказалось. Ты ведь не только меня обобрал — ты был готов продать собственную жену! Убирайся отсюда!
— Куда мне идти? — растерянно пробормотал он. — Квартира в Золотоноше опечатана за долги… Леся?
Леся достала из сумочки ключи от машины, на которой они приехали (она приобрела её ещё до брака).
— Твои вещи я собрала заранее. Они стоят у подъезда под присмотром соседки. Замки в квартире я сегодня поменяла.
— Вы… вы твари! — завопил он вдруг с перекошенным от ярости лицом, осознав конец игры. Оно стало уродливо-хищным: — Обе! Да кому вы нужны?! Старая ведьма и холодная мышь! Да я…
— Павел Игнатьевич, — спокойно обратилась Ульяна к участковому, не повышая голоса: — Заберите гражданина отсюда. Он ведёт себя агрессивно.
Павел крепко взял Ярослава под локоть с профессиональной жёсткостью:
— Пойдём-ка со мной, Ярослав… Подвезу до станции, а дальше сам как-нибудь.
Ярослав сопротивлялся изо всех сил: кричал проклятиями, угрожал судами и «людьми», взывал к Богу… Но его всё равно увели прочь.
Во дворе остались лишь две женщины среди редких снежинок, что оседали на ржавом капоте старенького «Запорожца».
Леся подошла к свекрови; та вдруг словно съёжилась и стала казаться меньше ростом.
— Спасибо вам за «Запорожец», Ульяна… Где вы его вообще откопали?
— Да у соседа во дворе валялся… у Ореста в огороде гнил себе потихоньку… За две бутылки отдал без жалости,— усмехнулась свекровь сквозь слёзы и вытерла глаза уголком платка.— Только бант дорогущий вышел – зараза такая!
Они помолчали немного.
— Прости меня, Лесечка… — глухо проговорила Ульяна.— Что воспитала вот такое вот… Не знаю даже где ошиблась… Вроде бы ни баловала особо… И любила…
— Это не ваша вина,— мягко ответила Леся и взяла её за шершавую руку.— Каждый сам решает кем быть… Он сделал свой выбор.
Ульяна взглянула на дом:
— Останешься? Оливье нарезано уже… Холодец стынет на балконе… Всё-таки Новый год скоро… А одной мне тяжело…
Леся посмотрела на тёмные окна дома – там наверняка было тепло и пахло старыми книгами; возвращаться в пустую квартиру ей совсем не хотелось – там каждая вещь напоминала о трёх годах предательства.
— Останусь,— сказала она.— Только подарка нет – машину-то так и не купила…
Ульяна махнула рукой:
— Да ну её к чёрту! У меня лыжи есть старые – деревянные ещё! Завтра пойдём в лес гулять – воздух там такой чистый… душу лечит…
Леся впервые за месяц улыбнулась по-настоящему:
— Пойдёмте домой, мама… Замёрзли мы тут…
Они вошли внутрь дома; дверь плотно захлопнулась за ними – оставив по ту сторону холодный воздух зимы, серый снегопад и прошлое жизни вне этой калитки навсегда позади них.