— Юлия Михайловна, ошибки со стороны банка нет, — сообщила оператор уже совершенно другим, сухим тоном. — Кредит был оформлен три дня назад, в субботу вечером, через ваш мобильный банк. Заявка прошла предварительное одобрение. Согласие на получение средств подтверждено кодом из СМС. После этого сумма поступила на вашу дебетовую карту, а затем в тот же вечер была переведена двумя платежами на счет гражданина Никиты Олеговича.
Перед глазами будто погас свет. Я нащупала спиной холодную кирпичную стену супермаркета и прижалась к ней, потому что ноги в один миг стали ватными.
Субботний вечер.
Я тогда лежала в ванной.
Телефон остался на кухонном столе.
Пароль от экрана Артём, разумеется, знал. Мы ведь жили вместе, у нас «не было тайн». Код для входа в банковское приложение я, как последняя идиотка, поставила такой же, как и на разблокировку телефона.
То есть всё было до ужаса просто.
Он взял мой смартфон, открыл приложение и за несколько минут оформил на меня кредит. Банк давно подсовывал мне «персональное предложение» как стабильному зарплатному клиенту, так что никаких препятствий, видимо, не возникло. Деньги упали на мою карту, оттуда ушли его брату, а потом Артём спокойно подчистил все уведомления, удалил банковские СМС и сделал вид, что ничего не произошло.
Безупречно продуманная подлость. Преступление, совершенное не где-то на улице, не чужими людьми, а прямо у меня дома, человеком, которому я доверяла больше всех.
Как я добралась обратно, я почти не помню. В голове гудело, руки тряслись, внутри одновременно кипели ярость, боль и какое-то тупое, тяжелое осознание: меня предали. Не обманули по мелочи, не скрыли неприятную правду, а хладнокровно загнали в огромный долг, решив за моей спиной, что моей жизнью можно распорядиться как удобным ресурсом.
Артём оказался дома. Его смена как раз закончилась, и он, ни о чем не подозревая, развалился на диване в гостиной, лениво листая телефон. Когда я влетела в квартиру, хлопнув дверью так, что задребезжало зеркало в прихожей, он даже не сразу поднял глаза.
— Ты мне ничего рассказать не хочешь? — спросила я, и голос прозвучал не моим: низким, сорванным, хриплым.
Я сунула ему под нос экран своего телефона. На нем было открыто банковское приложение, где красным горела сумма задолженности.
Артём дернулся. Лицо у него побледнело буквально за секунду.
— Юль, ты только выслушай… Там просто ситуация была безвыходная… — забормотал он, отодвигаясь назад и вжимаясь в спинку дивана.
— Триста двадцать тысяч гривен, Артём! — закричала я так, что меня, наверное, услышали соседи снизу. — Ты оформил кредит на мое имя! Взял мой телефон, пока я была в ванной, залез в мой банк и повесил на меня долг на пять лет! Зачем?! Как у тебя вообще рука поднялась?!
Он вдруг выпрямился. Испуг на его лице сменился упрямым, почти озлобленным выражением, будто это не он совершил подлость, а я несправедливо придиралась.
— Я взял кредит на твое имя, чтобы закрыть долги брата, — выпалил он и нервно сунул свой телефон в карман домашних штанов, словно боялся, что я сейчас и его отберу. — Мы же семья, Юля! Ты понимаешь, что его могли убить? Там не те люди, с которыми шутят. Ты бы добровольно не согласилась, я знал. Но платить буду я! Найду вторую работу, буду отдавать всё до последней гривны. Ты даже не почувствуешь этих платежей. Мы семья, мы обязаны вытаскивать друг друга!
Я смотрела на человека, которого столько лет считала близким, родным, своим, и вдруг ясно понимала: передо мной стоит чужой мужчина. Взрослый снаружи и совершенно незрелый внутри. Он только что собственными руками разрушил наш брак, и самое страшное — он действительно считал себя чуть ли не героем.
— Ты будешь платить? — я рассмеялась, но смех получился истеричным и злым. — Артём, ты вообще слышишь, что говоришь? Ежемесячный платеж — десять тысяч четыреста гривен! Твоя зарплата — двадцать восемь тысяч. Из них проезд, еда, коммуналка, которую мы всегда делили пополам. На что ты собирался жить все эти пять лет? На мои деньги?
Он замолчал. По его лицу стало видно: до такой простой арифметики он даже не дошел. Он просто заткнул дыру здесь и сейчас — моей жизнью, моей кредитной историей, моим будущим.
— Юль, ну я подработку найду, — неуверенно пробормотал он. — Вечерами в такси выйду. Как-нибудь вытянем. Главное, Никита теперь в безопасности. Ты не понимаешь, что это за люди. Они бы его где-нибудь за городом закопали.
— Да мне плевать на твоего Никиту! — сорвалась я на крик. — Пусть он сам отвечает за свои долги! Хоть на органы пусть его разбирают, это его проблемы! А ты украл мои деньги. Ты взял мой телефон, залез в мой банковский кабинет и оформил на меня кредит!
Я рванула в прихожую, сдернула с полки ключи и начала торопливо натягивать кроссовки, не попадая ногой в задник.
— Ты куда собралась? Сейчас же ночь! — Артём испуганно кинулся следом.
— В полицию, Артём. Писать заявление о мошенничестве.
И вот тогда с него окончательно слетела маска благородного спасителя. Он метнулся ко мне, схватил за запястье и почти силой оттащил от входной двери. В глазах у него был уже не стыд, а самый настоящий животный ужас.
— Юля, стой! Какая полиция?! Ты в своем уме? Это уголовное дело! Ты хочешь посадить собственного мужа из-за каких-то бумажек?
— Из-за трехсот двадцати тысяч гривен, Артём, — я резко выдернула руку. — Которые я теперь должна банку с процентами, пока твой братец будет спокойно пить пиво на диване.
— Я всё верну! Клянусь тебе! Юль, пожалуйста! Если ты напишешь заявление, меня выгонят с работы, и я тогда вообще ничего не смогу заработать! — он почти опустился передо мной на колени, хватаясь за воздух, за мои рукава, за остатки нашей жизни.
Я смотрела на него сверху вниз, и внутри у меня окончательно что-то оборвалось. Передо мной больше не было мужчины, рядом с которым я когда-то чувствовала себя защищенной. В прихожей стоял перепуганный, незрелый мальчишка, который натворил бед, а теперь умолял, чтобы его не наказали.
— Собирай вещи, — сказала я тихо, но так твердо, что он сразу замолчал. — Через десять минут тебя в моей квартире быть не должно.
— Юль, ну куда я сейчас пойду? Ночь же…
— К Никите иди. Вы ведь семья. Вот теперь и живите вместе.
Пока он, давясь злыми слезами, шипел себе под нос что-то о моей жестокости и корысти, я впервые за этот вечер почувствовала не панику, а ледяную решимость.