— Александр, ты только что сказал то, о чём я мечтала услышать целых пять лет. Но знаешь… теперь это уже не имеет значения. Потому что ты не сказал этого тогда, когда она меня унижала. Не в тот момент, когда обзывала меня «пустоцветом». Не тогда, когда мне было больно. А только сейчас — когда я уже собрала вещи и ухожу. Ты готов заступиться за меня лишь тогда, когда я выхожу за дверь. А мне нужен был человек рядом — каждый день, просто потому что любит.
Она распахнула входную дверь.
— Передай Татьяне, что она добилась своего, — произнесла Анастасия и шагнула за порог. — Теперь ты полностью принадлежишь ей. Мои поздравления.
Дверь мягко захлопнулась.
Александр остался стоять посреди опустевшей квартиры и вслушивался в затихающие шаги на лестнице. Затем он достал телефон и набрал номер матери.
— Мам… — проговорил он после того, как услышал её голос. — Анастасия ушла.
— Ой, сыночек мой дорогой… — голос Татьяны звучал с наигранным сочувствием. — Ну и пусть уходит! Я тебе сколько раз говорила: она тебе не пара! Возвращайся домой, я тебе борща наварю.
— Ты не понимаешь… мам… Она ушла окончательно.
— Вернётся ещё! Куда ей деваться? — усмехнулась Татьяна. — Все они такие: покричат и приползут обратно.
— Нет… — Александр посмотрел на закрытую дверь с какой-то новой ясностью в глазах. — Она не вернётся. Я видел её взгляд… Она действительно ушла навсегда.
На другом конце повисло молчание.
— Ну и ладно! — наконец отрезала мать. — Найдёшь себе нормальную девушку: из приличной семьи, с образованием…
— Мам… — тихо произнёс он снова. — Ты ведь именно этого хотела всё это время?
— Я не понимаю тебя, сыночек…
— Думаю, понимаешь…
Он отключил звонок и опустился прямо на пол в прихожей. В квартире царила тишина; только часы на кухне отмеряли секунды своим равномерным тиканием. На столе осталась чашка с недопитым чаем – та самая кружка Анастасии с ромашками по краям. Её она не взяла с собой… Как и многое другое – только самое нужное оказалось в её сумке.
«Потому что возвращаться она не собирается», – осознал Александр.
Он закрыл лицо руками и впервые за долгие годы дал волю слезам. Не из-за потерь или обидных слов матери… А потому что понял простую вещь: всё настоящее в его жизни он разрушил сам – своими решениями, своим бездействием… И теперь было слишком поздно что-либо исправить.
А тем временем Анастасия ехала в электричке сквозь вечернюю темень пригородов Бучи, глядя сквозь стекло на проносящиеся огни улиц – каждый фонарь казался ей прощанием с прошлым днём той жизни, которую она оставила позади навсегда.
Слёз у неё не было – плакать было незачем. Впервые за пять лет она ощущала себя по-настоящему свободной: от вечного напряжения внутри себя; от страха перед очередным звонком Татьяны; от необходимости оправдываться или защищаться; от человека рядом, который так никогда и не стал настоящим мужем…
Оксана встретила дочь у двери без расспросов – просто крепко обняла и провела на кухню к уже вскипающему чайнику. Богдан вышел из комнаты вслед за звуками входной двери: посмотрел сначала на дочь, потом на её сумку – коротко кивнул головой в знак понимания.
— Папа… наверное… я немного поживу у вас…
— Живи столько нужно,— спокойно ответил он.— Твоя комната всегда будет твоей комнатой.
В этих простых словах было больше искренности и поддержки, чем во всех речах Татьяны о «семейных традициях». Анастасия устроилась за столом, обхватила ладонями горячую чашку чая и впервые за долгое время позволила себе улыбнуться по-настоящему…
Она ещё не знала точно, каким будет следующий шаг или куда приведёт этот путь… Но была уверена в одном: дальше начинается её собственная жизнь – без чужих сценариев; без свекрови-манипуляторши; без мужчины рядом лишь по статусу…
И эта новая жизнь начиналась прямо сейчас.