С утра Ганна, подвижная светловолосая женщина, шагала по улице села в сторону магазина, негодующе выкрикивая:
— Пропащие душегубы! Ни стыда у вас, ни сдержу! Что за времена настали — ни совести, ни веры! Ни Бога не чтите, ни власти не боитесь — чтоб вас разорвало!
— Кого это ты так клянешь? — доносилось из дворов.
— Да чтоб им и на том свете покоя не было! Преступники! — Ганна останавливалась и начинала возмущённо рассказывать: — Значит, сегодня в полвторого ночи…
— Ой горе-то какое! — сочувственно отзывались из-за заборов. — Совсем народ совесть потерял.
— А всё она виновата, проклятая. Когда ж они ею напьются досыта? Пузо бы им вспороть!
Ганна продолжала путь. Из-под платка выбивались прямые волосы с проседью, и она раздражённо заправляла их обратно двумя пальцами.
— Мало она вам бед принесла. Из-за неё только и дерётесь да калечитесь… Чтоб вам пусто было!
— Кому ты это пророчишь? — спрашивали прохожие.
— Да сколько их развелось, пьяниц этих… — останавливалась Ганна и вновь принималась рассказывать: — Сегодня в полвторого ночи лежу я в кровати…
Пока добралась до магазина, раз шесть пересказала свою историю. Люди возмущались безобразием и искренне сочувствовали ей. А Оксанка как раз выходила из магазина и так прониклась бедой землячки, будто своей собственной. Вздохнула тяжело, запричитала и тут же повернула обратно следом за Ганной, забыв про боль в пояснице — уже третий день тянуло там что-то неприятное. В одной руке у неё был пакет с хлебом, в другой сумка с солью.
— Чтоб они все пересохли да рассыпались! Чтоб им осина стала последним пристанищем! — перешагнула Ганна порог магазина; лица покупателей сразу обернулись к ней — именно этого она и добивалась.
— Это ты про кого так?
— Про тех алкашей бесстыжих! Сколько уже говорено им было, сколько бумаги перевели…
— Это ты про своего Рязанцева?
— Какого ещё своего? Мой сейчас в тайге на лесопилке работает. Шишки собирает да Виктора с собой взял…
Тем временем очередь постепенно изгибалась вокруг Ганны.
— Лежу я сегодня ночью без сна… Всё думаю: как они там в тайге? Дожди льют без конца, ночи холодные… Не простудились бы? А вдруг медведь какой… Тревожусь я за них. И тут слышу: машина где-то во дворе загудела. Думаю: может Мирослав из города приехал к родителям? Он часто вот так среди ночи появляется… Но нет – не легковушка была, а что-то большое грохочет да прямо к нам поворачивает; фары по окнам полоснули… И тут как грохнет что-то страшное – дом аж затрясся весь! Дерево трещит… Я аж дух перевела – думаю: всё, пришёл мой конец! Не помню даже как вскочила – отдернула штору… Боже милостивый!.. Столб электрический завалился набок – самосвал какой-то прямо в него въехал лбом как бык; провода искрят да шипят… С них будто дождь огненный посыпался… А потом как вспыхнет пламя – и темень кругом… Тишина такая наступила – словно всему живому пришёл конец…
На несколько мгновений вокруг Ганны воцарилась напряжённая тишина. Затем её пронзили возгласы: