— Что творится-то, что делается!
— Бесовщина какая-то!
— Да чтоб вас хворь сразила!
— Я, ей-богу, будто окаменела, — продолжала Ганна. — Стою, как изваяние, только волосы дыбом встали. Слышу — дверца скрипнула, один вылез из кабины, присвистнул: «Кранты!..» — и сразу в ругань. Понятно: пьян в стельку. Потом второй вылезает — тоже никакой, буркнул что-то невнятное. Начали там копаться…
— Надо было тебе выйти да палкой их отогнать…
— Ага, выйдешь тут… а обратно уже не попадешь. Да и говорю ж: все у меня отнялось — руки не двигаются, ноги ватные, язык не поворачивается. Если бы кто дома был… Повозились они там немного, потом снова залезли в машину и укатили. Ни тебе «извините», ни слова…
— Дождешься от них…
— Вот до чего доводит эта водка…
— Когда рассвело уже совсем, вышла я за калитку глянуть. Столб накренился, но вроде цел остался. Один провод валяется на земле, другой еле держится. Перейти на ту сторону к Мартину боюсь — вдруг током ударит? Полезла огородами напрямик — вся промокла по пояс от росы. Сам Мартин взял лестницу и кусачки, перерезал провода повыше… И всё: дом как вымер — света нету ни капли; плиту не включишь, холодильник растаял.
Ганна высказала всё своё негодование перед людьми — словно пар выпустила; теперь голос её стал тише и печальнее.
— Надо чинить.
— А кто чинить-то будет? Самого ж нет.
— К Володьке-электрику сходи.
— Уже была у него. Говорит: никак не могу сейчас — сушилку запускает на фабрике, сроки поджимают; днём и ночью там торчит.
— Так этих гадов самих бы найти да заставить всё исправить.
— Ага! Найдёшь их теперь… ищи ветра в поле! Хоть бы знать куда поехали?
— В сторону шоссе свернули… а дальше кто их знает?
— И ты ничего не запомнила? Ни номера?
— Какой уж номер! Я же будто кипятком ошпаренная стояла… Утром вышла глянуть: возле столба зеркало разбитое валяется да железяка какая-то непонятная… А сейчас вот шла мимо магазина — ножичек подобрала…
Ганна достала из кармана платья небольшой складной ножик с зелёной ручкой.
Все взглянули на находку без особого интереса. Но Оксанка вдруг подалась вперёд; брови её сошлись к переносице.
— Ну-ка покажи? — она потянулась правой рукой взять ножик с ладони Ганны… но та рука была занята сумкой с солью; дернула левой – а там пакет с хлебом мешает. — Ну-ка открой его! – взволнованно потребовала она.
Ганна послушалась – ногтем поддела лезвие и раскрыла ножик. Кончик лезвия оказался обломанным.
Оксанка выпрямилась и посуровела лицом. Голос её стал почти колдовским:
— Видно мне: тебе свет чинить Назару предстоит… Это его ножичек! – И поспешила добавить во избежание сомнений: – Позавчера вот так же шла из магазина вся нагруженная… Возле клуба сидят Назар с Максимом – похмеляются на лавочке. Я поравнялась с ними – Максим говорит: мол, гляди баб Оксанко – мы одной бараниной закусываем! И рукавом пиджака себе по губам провёл – мол дескать пойми сама какая у нас баранина… Попросили хлеба дать…
Мне таких пьяниц всегда жалко до слёз – ведь пьют натощак где попало… Протянула им буханку: берите…