— Вот и делай после этого женщине добро. На мужа Ганны не надейся — его сейчас нет.
Назар опустил взгляд, задумался, затем покосился на бутылку с «красным сухим» и тяжело выдохнул. Этот вздох был настолько глубоким и тоскливым, что все сразу ощутили, как непросто ему сейчас после вчерашнего застолья, как гложет его душу горькая хандра. В этом дыхании слышалась такая внутренняя боль, что каждый проникся сочувствием — не меньшим, чем к самой Ганне.
Оксанка негромко подмигнула Ганне: мол, слушай внимательно. Потом обратилась к Назару с увещеванием:
— Слышь, Назар. Ты ей свет почини, а она тебе спасибо скажет.
Затем Оксанка снова подмигнула — теперь уже с намеком — Назару.
— Правда ведь, Ганна? — повернулась она к ней.
Ганна за день уже успела выговориться и в магазине, и по дороге сюда. Теперь же, оказавшись лицом к лицу с тем самым человеком, на которого злилась, чувствовала себя неловко — будто это не Назар перед ней виноват, а она перед ним. Покраснев от смущения, она пробормотала:
— Ну… если по-хорошему… конечно… почему бы…
Назар улыбнулся благодарно и немного смущённо.
— Вот и славно! Договорились! — облегчённо выдохнула Оксанка так, словно камень с души свалился.
К вечеру общими усилиями столб поставили как надо и провода натянули. В доме вспыхнул свет — яркий-яркий; Ганне даже показалось: ярче обычного. Она была несказанно рада.
— Слава Богу!
— И мне немножко славы! — весело отозвался Назар. Пока возился со светом да помогал по мелочи туда-сюда — полторы бутылки он уже осилил и теперь пребывал в приподнятом настроении.
— Ой да брось ты! Всё тебе спасибо! Если б не ты — сидеть бы мне в темноте…
Они уселись за стол: теперь можно было спокойно поужинать без спешки и суеты. Ганна поставила всё самое лучшее из того, что имелось в доме. Но Назар больше налегал на выпивку: еду почти не трогал.
— Вот какая штука выходит у нас тут… Ганна… — говорил он уже заплетающимся языком, водя локтями по клеёнке. — Я тебе скажу прямо: выгнали меня с комбината… ну это самое… Наш директор там… Іван его зовут… человек умный-преумный… добрый до невозможности… Понимаешь?.. Хотя нет… ты пока ещё не понимаешь… Я вот только недавно сам понял: он слишком добрый… А я хочу ему доказать… Поеду в город работать… Чтоб чужие люди видели… Отработаю два года там… потом вернусь обратно… Уже другим человеком вернусь… Понимаешь?..
Ганна не вполне улавливала ход мыслей Назара, но согласно кивала головой и тихонько пальцем убирала слезинку с ресниц. Она тоже пригубила рюмочку: половину за свет в доме – половину за компанию – и сердце её стало мягким-мягким. Слушая Назара думала: хороший ведь человек во всём – да вот беда одна – уж больно пьёт много. И потому сказала ему искренне:
— Ты себе наливай ещё потихоньку… Не стесняйся меня…
Назар ушёл уже затемно. Провожая его до калитки, Ганна ещё раз поблагодарила его тихо-тихо; постояла немного у ворот глядя ему вслед – пока тот совсем не скрылся из виду – а потом вернулась в дом со светлой душой…
Михайло