Дома Ганна сбросила туфли, прошла в спальню и опустилась на край кровати. Богдан последовал за ней, остановившись у дверного проёма:
— Ты злишься на маму?
— Да, — подтвердила она, не отводя взгляда. — Твоя мама без моего ведома разболтала всем родственникам о моём наследстве. И заявила, что эти деньги принадлежат семье. Какой семье, Богдан? Её родне? Твоим двоюродным и троюродным?
Муж сел рядом, осторожно взял её за руку:
— Она просто хотела поделиться радостью. Не имела дурных намерений.
— Радость — это одно, — Ганна мягко выдернула ладонь. — А указывать мне, как распоряжаться своими деньгами — совсем другое. Это моё наследство. Моё личное. Не твоё, не её и не всей вашей родни.
— Конечно, конечно… — Богдан поспешно закивал. — Никто не спорит. Это твои средства, ты вправе решать сама.
— Тогда запомни: больше ни копейки твоей матери. Ни гривны! Ни на оплату коммуналки, ни на ремонт или лекарства. Хватит с неё! За последние месяцы она вытянула приличную сумму и ничего не вернула. А теперь ещё смеет утверждать, что мои деньги принадлежат всей семье?
Богдан побледнел и приоткрыл рот:
— Ганна… ты серьёзно? Мама ведь нуждается…
— Пусть живёт по средствам своей пенсии или обращается к соцслужбам, — перебила она резко. — Я не банк и не фонд помощи нуждающимся. Я копила эти деньги для себя и для нашего жилья! А не для того чтобы содержать твою мать и всех её родственников.
Муж нахмурился в молчании. Затем поднялся с кровати и вышел из комнаты без единого слова. Ганна легла одна и впервые за долгое время почувствовала облегчение: наконец-то сказала всё как есть.
Две последующие недели прошли спокойно: Валентина не звонила и денег больше не просила; Богдан держался отстранённо и избегал разговоров о матери. Они снова начали обсуждать покупку квартиры: листали объявления, ездили на просмотры вместе. Ганна надеялась — конфликт исчерпан; свекровь поняла намёк.
В среду вечером Богдан вернулся домой позже обычного часа. Пока жена разогревала ужин на кухне, он вошёл с виноватым видом:
— Ганна… у мамы холодильник сломался окончательно: даже не включается больше… Мастер сказал — ремонту он уже не подлежит… Надо покупать новый… Пятьдесят тысяч гривен хватит на нормальный вариант…
Ганна выключила микроволновку и обернулась к мужу; пальцы задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки от напряжения… Опять… Снова просьбы… Опять Валентина…
— Нет, — произнесла она коротко.
— Что значит «нет»? — Богдан нахмурился ещё сильнее. — У мамы нет холодильника! Продукты портятся! Ей шестьдесят восемь лет! Она просто физически не может без него!
— Пусть оформляет рассрочку или кредит… Или обратится к своей сестре – той самой болтушке с ужина о моём наследстве.
— Ты шутишь?! Какой кредит пенсионерке?! Ты вообще понимаешь себя?!
— Очень даже понимаю… — Ганна подошла ближе и посмотрела ему прямо в глаза: — Я копила эти деньги для себя! Не для твоей мамы!
Повисло гнетущее молчание… Богдан стоял растерянный… Потом его лицо перекосилось от злости:
— Ты… ты эгоистка! Жадная бессердечная эгоистка! У тебя четыре миллиона на счету – а ты жалеешь старому человеку денег на холодильник!
— Я могу дать ей эти деньги… но я этого делать НЕ хочу! Потому что знаю: за холодильником пойдут новые просьбы – стиралка потом сломается… потом телевизор захочет новый… диван неудобный станет… шуба понадобится или путёвка в санаторий… Она никогда сама не остановится – пока всё до копейки из меня не вытянет!
Богдан ударил кулаком по столу:
— Это моя мать!!! Женщина родила меня! Воспитала! Всю жизнь работала ради семьи!! Сейчас ей тяжело – а ты ей отказываешь в помощи?!
Ганна спокойно ответила:
— Да… Отказываю ей сознательно. И если ты продолжишь давить – я уйду отсюда навсегда… Сниму жильё отдельно – буду жить одна…
Муж побледнел:
— Ты угрожаешь разводом из-за денег?
Она поправила его холодным голосом:
— Я защищаю своё право распоряжаться теми средствами, которые мне достались по закону лично… Я хотела купить квартиру для нас обоих – общий дом для нашей семьи… Но если ты будешь ставить интересы своей матери выше наших отношений – эта квартира будет только моей собственностью… И жить там буду я одна…
Богдан молча сжал челюсти до боли… Потом резко развернулся и вышел из кухни со стуком двери позади себя… Через мгновение послышались шаги в прихожей – он натягивал куртку… Затем хлопнула входная дверь…
Ганна медленно опустилась на стул у стола; положив голову на руки почувствовала дрожь во всём теле – от злости вперемешку со страхом и болью обиды… Но решение оставалось прежним: никаких уступок Валентине больше быть не может… Наследство принадлежит ей одной – только она вправе решать его судьбу.
Богдан вернулся глубокой ночью; прошёл мимо жены без слов – та лежала в гостиной на диване; он закрылся один в спальне…
Утром ушёл рано; даже «пока» не сказал…
Вечером снова пришёл поздно; поужинал молча; опять ушёл спать отдельно…
Так прошло три дня подряд…
Они жили под одной крышей как чужие люди…
На четвёртый день Ганна приняла решение.