— Ты что, совсем охренела? — Оксана застыла в проёме моей комнаты, размахивая листком бумаги, словно прокурор неопровержимой уликой. — Договор аренды! С родной Оксаной!
Я не подняла глаз от ноутбука и продолжила добивать отчёт. Я понимала, что этот разговор неизбежен. Накануне вечером я тихо положила документ на кухонный стол — между квитанцией за свет и рекламным буклетом пиццерии.
— Оксана, там всё по-честному. Три тысячи в месяц за комнату, коммунальные — пополам…
— Да как у тебя язык повернулся! — Её голос сорвался на визгливую ноту, от которой у меня всегда сводило челюсть. — Я тебя родила, вырастила, на ноги поставила, а ты мне — бумажки суёшь!
Я захлопнула ноутбук и неторопливо повернулась. Оксана стояла в своём застиранном халате, который упорно именовала кимоно, взъерошенная, раскрасневшаяся, с влажными глазами.
— Оксана, мне тридцать два. Я работаю. Плачу за жильё везде, кроме этой квартиры.
— Так и съезжай! — вскрикнула она. — Никто тебя силой не держит! Сними себе нору за двадцать тысяч и живи как считаешь нужным!
— Я бы так и сделала, но ведь ты сама просила меня вернуться. Помнишь? Когда Иван ушёл к своей стюардессе, ты звонила мне в слезах и говорила, что одна не вытянeшь, что ипотека душит…
Она вздрогнула, будто я плеснула в неё ледяной водой.
— Вот! Вот оно! — Она ткнула в меня пальцем. — Попрекаешь! Значит, всё это время ты здесь из жалости жила? Из снисхождения?
— Нет. Я здесь потому, что это удобно нам обеим. Тебе — с деньгами проще, мне — до работы десять минут пешком. Но если мы делим одну квартиру как взрослые люди, давай и оформим всё по-взрослому.
Оксана опустилась на край кровати, не выпуская договор из рук. Помолчала, пригладила волосы, потом посмотрела на меня снизу вверх — в её взгляде было столько обиды, что мне на секунду захотелось порвать этот лист.
— Ты считаешь меня плохой Оксаной?
— Оксана, причём тут это…
— Нет, ответь! — Она резко поднялась. — Если бы я была хорошей, ты бы не затевала всю эту… бюрократию!
Я провела ладонями по лицу. Сил не оставалось — ни после работы, ни после наших бесконечных разборок, где любой бытовой вопрос раздувался до масштаба трагедии.
— Послушай, — сказала я мягче. — Это всего лишь бумага. Чтобы нам обеим было понятно, кто за что отвечает. Без истерик и взаимных претензий потом.
— Потом? — переспросила она странным тоном. — Это какое ещё потом?
Я поняла, что ляпнула лишнее.
— В смысле… со временем. Чтобы не возникало недопонимания.
Оксана смотрела так, словно я только что призналась в заговоре против неё.
— Ты собираешься съезжать.
Это прозвучало не как вопрос.
— Оксана, когда‑нибудь всё равно…
— Когда‑нибудь, — передразнила она, скрестив руки. — Значит, уже всё решила. Наверное, с этим своим Артёмом планы строишь?
— С каким Артёмом? Мы полгода как расстались!
— А я откуда должна знать? — Она отвернулась к окну. — Ты со мной ничем не делишься. Живёшь здесь как на вокзале: пришла, переночевала и снова исчезла.
Я прикусила язык. Возразить было сложно. Последние месяцы мы и правда больше напоминали соседок по общежитию: сталкивались на кухне, перебрасывались парой фраз о погоде или пропавшем майонезе — и расходились.
— Оксана, я всего лишь хочу, чтобы у нас были чёткие правила. Как у обычных людей.
— Обычные люди, — процедила она с ядом, — собственных детей на квартплату не разводят.
Я уже открыла рот, чтобы ответить.