— Символическая цена.
— Совсем офигела. — Оксана шмыгнула носом. — На рынке за угол в общаге больше берут. Пять давай. И коммуналку семьдесят на тридцать делим. Ты электричество больше тратишь.
Я фыркнула — не сдержалась.
— Торгуешься?
— А то. Думаешь, я простая? — Оксана вытащила из кармана халата старую синюю ручку, почти огрызок. Разгладила договор на столе. — Переписывай пункты. По справедливости.
Мы просидели на кухне до самой полуночи. Заново формулировали договор: что‑то вычёркивали, что‑то дописывали, спорили буквально из‑за каждой строчки.
— Значит так, — Оксана водила пальцем по бумаге. — Пять тысяч аренда. Коммуналка — семьдесят на тридцать. Продукты отдельно, но если готовлю я — ты возмещаешь ингредиенты.
— И как это — возмещаю? По чекам отчитываться будешь?
— Не дерзи. Примерно. Сварила борщ — переведёшь двести гривен. Подойдёт?
— Подойдёт, — кивнула я. — Но тогда добавляем пункт: я могу готовить сама. И ты без обид.
— Без обид, — буркнула Оксана. — Только потом не жалуйся, если выйдет невкусно.
Я внесла правку. Оксана подтянула лист к себе.
— Дальше. Уборка. Свою комнату приводишь в порядок сама. Общие зоны — по очереди. Неделя через неделю.
— Согласна.
— Посуду моешь сразу. Никаких тарелок до утра.
— Это уже придирки.
— Это санитария, — отрезала она. — Разведутся тараканы — будешь бороться с ними сама. Пункт седьмой: посуда моется в день использования.
Я закатила глаза, но всё же записала.
На одиннадцатом пункте Оксана вдруг притихла. Смотрела на текст, но мысли её явно были где‑то далеко.
— Что такое? — спросила я.
— А если ты всё‑таки уедешь? — Она не поднимала головы. — Когда‑нибудь. Замуж выйдешь или просто решишь жить отдельно.
— Оксана…
— Нет, правда. — Она подняла глаза. Без слёз — только усталость и какая‑то прямая честность. — Тогда что? Договор расторгнем?
Я задумалась. Представила другую квартиру. Иную жизнь — без постоянных споров. Но и без пятничного борща. Без контейнеров в морозилке с надписью «Оленька на обед».
— Тогда, — произнесла я медленно, — составим новый договор. На воскресные обеды. И праздники.
Оксана моргнула.
— На обеды?
— Да. Ты готовишь, я приношу вино. Раз в неделю. Обязательно.
— Обязательно, — повторила она, и губы её чуть дрогнули. — Значит, по договору.
— По договору.
Мы встретились взглядами. И вдруг Оксана тихо рассмеялась — почти всхлипывая.
— Сумасшедшие мы с тобой. Честное слово.
— Зато по‑честному.
Она кивнула, взяла ручку и размашисто поставила подпись внизу страницы. Протянула лист мне.
Я расписалась рядом — неровно, потому что пальцы предательски дрожали.
— Ну вот, — сказала Оксана. — Теперь всё официально. Ты моя квартирантка.
— А ты моя хозяйка.
— Стерва.
— От такой слышу.
Мы улыбнулись одновременно. Впервые за много месяцев — без раздражения и натянутости.
Оксана поднялась, прикрепила договор магнитом к холодильнику — рядом с детским рисунком, где я в пять лет изобразила нас принцессами в коронах.
— Пойду спать, — зевнула она. — Завтра рано вставать. На рынок за свёклой.
— Снова борщ?
— А как же. Теперь по договору ты мне должна. Двести гривен за кастрюлю. — Она подмигнула и скрылась в своей комнате.
Я осталась на кухне одна. Разглядывала лист под магнитом — наши корявые подписи, зачёркнутые строки, приписки на полях.
Самый странный документ на свете. И самый искренний.
Я погасила свет и пошла к себе. Из комнаты Оксаны уже доносилось ровное сопение — она спала.
А на столе так и стояли два пустых стакана. Рядом. Как всегда.