Оксана достала телефон, открыла снимок экрана с его перепиской и молча протянула аппарат ему.
— Это Ганна. Та самая, с которой ты целовался в машине, когда якобы был в командировке. Та, кому переводишь деньги. И про которую врёшь мне каждый день.
Тарас взял телефон. Его пальцы заметно подрагивали. Он мельком глянул на экран и тут же положил аппарат на стол, отодвинув его так, словно боялся прикоснуться. Затем поднял взгляд на Оксану. В глазах мелькнул испуг, но почти сразу его вытеснила злость.
— Ты копалась в моём телефоне? — прошипел он. — Следишь за мной? Ты вообще в своём уме?
Оксана криво усмехнулась, с трудом удерживая себя в руках.
— Я за тобой не следила. Случайно увидела запись с регистратора. Того самого, который ты забыл в бардачке. Так что не надо говорить про слежку. Ты сам себя выдал.
Тарас откинулся на спинку стула, провёл ладонью по лицу. Дышал тяжело. Некоторое время молчал, а затем заговорил уже другим тоном — мягче, почти жалобно.
— Оксана, послушай… Это была ошибка. Глупость. Сам не понимаю, что на меня нашло. Она навязалась, честно. А у нас дети, семья. Я ничего не хочу разрушать. Прости.
Оксана смотрела на него и ощущала, как внутри поднимается холодная волна презрения. Он даже не поинтересовался, что чувствует она. Ни слова о её бессонных ночах. Сразу оправдания. Сразу просьбы о прощении. Потому что его поймали.
— Навязалась? — тихо переспросила она. — А на видео я слышала, как ты смеёшься и рассказываешь, что я в декрете будто в танке, и что я безотказная. Это ты сказал, Тарас. Тебя никто не заставлял.
Он дёрнулся, будто получил удар.
— Я не это имел в виду. Просто слова. Мы так иногда шутим. Я устаю, работа давит, ты всё время с детьми… Хотелось расслабиться. Она ничего для меня не значит.
— А переводы? — Оксана подалась вперёд. — Наши деньги, которые ты отправлял ей? Когда рассказывал, что премии нет, что фирма едва держится? Это тоже «ничего не значит»?
Тарас замер. Было видно, что про это он не ожидал услышать. Он опустил взгляд, начал стучать пальцами по столу.
— Это тебя не касается, — пробормотал он. — Я их заработал. Захочу — потрачу.
Оксана поднялась. Её трясло, но голос оставался ровным.
— Это общие деньги, Тарас. Мы женаты. Всё, что заработано в браке, общее. И квартира, и машина, и долги — если они есть — тоже наши. Я сегодня была у юриста. Так что давай без разговоров про «мои деньги».
Он вскочил так резко, что стул с грохотом упал на пол. Лицо перекосилось от ярости.
— Ты к юристу ходила? Решила войну начать? Совсем уже? Я сказал — ошибка! У всех бывает! А ты сразу юристы, раздел имущества. О детях подумала? Им отец нужен!
Оксана смотрела на него и не могла поверить услышанному. Он обвинял её в том, что она защищает себя и детей.
— Именно о детях я и думаю, — тихо сказала она. — Поэтому не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. И не позволю тебе спускать наши деньги на любовницу и врать мне.
Тарас открыл рот, но в коридоре щёлкнул замок. В прихожей раздался голос Любови.
— Сынок! Ты дома? Дверь открыта была!
Оксана застыла. Тарас тоже. Через секунду свекровь уже входила на кухню, на ходу снимая плащ. Окинув взглядом их лица и опрокинутый стул, она понимающе прищурилась.
— Я так и знала. Опять скандал? Оксана, ты снова ему мозг выносишь? Я же говорила — мужа беречь надо.
— Любовь, — спокойно произнесла Оксана, — это не ваше дело. Пожалуйста, не вмешивайтесь.
— Как это не моё? Это мой сын! Я его растила! А ты его пилишь! Он с работы приходит — дома ад!
Оксана сжала кулаки.
— Вы знали? Про Ганну? И молчали?
Свекровь на миг растерялась, но быстро собралась.
— Не знала. Догадывалась. От хорошей жены муж не гуляет. Сама виновата.
Тарас переводил взгляд с матери на жену. В его глазах мелькнуло облегчение — теперь за него вступятся.
— Послушайте меня, — Оксана шагнула вперёд, и Любовь невольно отступила. — Ваш сын сам ушёл к другой. И тратил наши с детьми деньги на неё. Завтра я подаю на развод. И на раздел имущества. А вы в мою квартиру без приглашения больше не входите. Ключи верните.
На кухне повисла тишина.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь. — Квартира сына тоже! Я милицию вызову!
— Вызывайте. А я позвоню адвокату. И в суде расскажу, как ваш сын изменял жене с грудным ребёнком и тратил семейные деньги. Судьям это будет интересно.
Любовь хватала ртом воздух. Тарас стоял с побелевшим лицом.
— Пошли, — резко сказала свекровь, хватая его за руку. — Нечего тут разговаривать.
Она потащила его к выходу. Тарас молча надел куртку. На пороге хотел что-то сказать, но мать дёрнула его за рукав.
Дверь захлопнулась. Оксана осталась стоять в тишине, слушая, как затихают шаги.
Из комнаты донёсся плач. Данил проснулся. Оксана вытерла щёки и пошла к сыну. Взяв его на руки, прижала к себе, села в кресло и тихо покачивалась, пока он искал грудь. За окном было темно. В комнате — тихо. Слёзы беззвучно стекали по её лицу.
Она не знала, что будет дальше. Вернётся ли Тарас. Но одно понимала ясно: прежней жизни больше нет. И прежней Оксаны — тоже.
Тарас не появился ни ночью, ни на следующий день. Оксана почти не спала двое суток, прислушиваясь к каждому звуку в подъезде. Но это были соседи.
Дарина приезжала ежедневно: помогала с детьми, готовила, заставляла Оксану пить чай и хоть немного отдыхать. Оксана действовала как автомат: кормила Данила, собирала Ярослава в сад, готовила, стирала. Мысли словно растворились в тумане.
На третий день, вернувшись из сада с Ярославом, она услышала звонок домофона.
— Кто?
— Оксана, открой. Это я.
Голос Тараса звучал глухо и устало. Она помедлила секунду и нажала кнопку. Ярослав радостно вскрикнул:
— Папа!
— Иди в комнату, — мягко сказала она сыну. — Я позову.
Когда за ребёнком закрылась дверь, Оксана открыла входную.
Тарас выглядел измождённым: небритый, с тёмными кругами под глазами.
— Можно? — тихо спросил он.
Она молча посторонилась.
— Зачем пришёл?
— Поговорить. Спокойно.
На кухне он сел на прежнее место. Оксана осталась стоять.
— Ты меня выгнала среди ночи, — начал он. — Я жил у мамы. Всё это время думал. Я не хочу развода. Давай попробуем заново. Ради детей.
Оксана горько усмехнулась.
— Ради детей? А когда ты переводил ей деньги, ты о них думал?
Он попытался перебить, но она остановила его жестом.
— Семь лет я рядом с тобой. Двоих детей родила. А ты смеялся надо мной. Ты предал меня. И нашу семью.
Голос её дрогнул, но она продолжила:
— Я больше тебе не верю. Любая твоя «командировка» будет казаться ложью. Я так жить не смогу.
Тарас вскочил.
— Мне тяжело было! Я устал! Дома крики, ты вечно уставшая… Мне нужна была отдушина!
— В чужой постели? — спокойно уточнила Оксана.
Он зло усмехнулся.
— Ты всё про деньги. Только о гривнах и думаешь.
Она шагнула к нему, и в её глазах вспыхнул гнев.
— Не смей. Это ты не думал, когда тратил общее на неё. Мне детей кормить. Ты помнишь, как переводил пять тысяч? Десять? Двадцать?
Он побледнел.
— Откуда ты знаешь?
— Я много что знаю. И про возможные кредиты тоже. Если ты взял их в браке, это наш общий долг.
— Нет никаких кредитов, — выдавил он.
В этот момент в коридоре раздался голос Дарины:
— Оксана, я молоко купила…
Она вошла на кухню и, увидев Тараса, остановилась.
— О, явился.
— Я с женой разговариваю, — раздражённо бросил он.
— Разговаривай, — спокойно ответила Дарина, складывая руки на груди.
Оксана покачала головой.
— Дарина останется. Мне скрывать нечего.
В этот момент снова зазвонил домофон.
— Оксана, открой, это Любовь. Нам поговорить надо.
Через минуту свекровь ворвалась на кухню.
— Хватит этого цирка! Тарас пришёл просить прощения, а ты его добиваешь!
Дарина шагнула вперёд.
— Любовь, это их дело. Пусть он сам отвечает за свои поступки.
— А ты молчи! — вспыхнула свекровь.
— Я её сестра, — спокойно сказала Дарина. — И в обиду её не дам.
Тарас стоял между ними, потерянный. А Оксана смотрела на происходящее с ощущением странной отстранённости — будто всё это разворачивается не с ней, а на сцене, и она всего лишь зритель в зале.