Но Ирина не стала склонять голову. Напротив, она выпрямилась во весь рост, расправила плечи, и в её обычно тихом, почти смиренном взгляде вспыхнул ледяной, почти безумный огонь.
— Да плевать я хотела на ваш юбилей, Раиса! После того как вы при всех заявили, будто ваш сын подобрал меня на помойке и привёл в порядок, я не сяду с вами за один стол! Вы нарочно меня унижаете! Я сейчас этот торт размажу по вашему новому платью, чтобы вы этот день навсегда запомнили!
— Ты в своём уме, девка?! Я такого не говорила! Да ты…
— Думаете, я глухая? Или слепая? Не замечаю, как вы наслаждаетесь властью над «нищебродкой»?
Раиса моргнула — улыбка исчезла, уступив место растерянности. Назар, до этого лениво развалившийся на стуле, резко выпрямился; его затуманенные алкоголем глаза расширились.
— Ты что несёшь, идиотка? — прохрипел он, но Ирину уже было не остановить. Сдерживать себя она больше не собиралась.
— Вы меня топчете каждый день! То борщ не такой, то я «не так» дышу, то зарабатываю копейки! — Ирина шагнула к столу вплотную. Её пальцы подрагивали не от страха — от переизбытка адреналина, стучавшего в висках. — Хотите представление? Хотите, чтобы я благодарила за миску оливье? Будет вам шоу! Я сейчас этот торт размажу по вашему новому платью, чтобы вы этот день навсегда запомнили!
— Только попробуй! — взвизгнула Раиса, прикрывая грудь руками в золотых кольцах. — Я тебя…
Она не договорила. Ирина резким движением подхватила огромный поднос. Тяжёлый трёхкилограммовый бисквит, пропитанный сиропом, усыпанный жирными кремовыми розами и шоколадной стружкой, оторвался от стола. Это был не комический номер из старого кино — это было объявление войны.
С глухим рычанием Ирина вложила в замах всю боль последних трёх лет, каждое «помойка» и «оборванка», и со всей силы впечатала торт прямо в лицо Раисы.
Раздался влажный, чавкающий хлопок — будто мокрую тряпку с силой швырнули о стену, только громче в разы. Крем, крошки и глазурь разлетелись веером, накрыв не только именинницу, но и сидящих рядом гостей. Сергей получил кремовую розу прямо в глаз, а Надя в люрексе вскрикнула, заметив на кофте жирное пятно от прилетевшего куска коржа.
Раиса застыла. На мгновение комната превратилась в сюрреалистическую сцену: именинница стояла, покрытая плотным слоем бежевого крема, из-под которого виднелись лишь выпученные от ужаса глаза и раскрытый в немом крике рот. Платье с пайетками, которым она так гордилась, превратилось в липкую массу.
— А-а-а! — наконец прорезался её голос, взлетевший до ультразвука. Она лихорадочно стирала с лица сладкую жижу, лишь размазывая её сильнее и превращаясь в жуткого клоуна. — Моё платье! Моё лицо! Она меня убила! Люди!
Квартира мгновенно погрузилась в хаос. Гости вскочили, опрокидывая стулья и бутылки. Кто-то визжал, кто-то пытался отчистить одежду салфетками, кто-то просто стоял, не в силах осмыслить происходящее.
Назар несколько секунд сидел, будто оглушённый, но затем резко пришёл в себя. Его лицо налилось багровой яростью. Вид Раисы — перемазанной тортом и воющей — сорвал с него последние тормоза. Он взревел, как раненый зверь, и, сбив табурет, ринулся к жене.
— Ты что натворила, тварь?! — закричал он, захлёбываясь слюной.
Ирина не успела увернуться. Его тяжёлая ладонь вцепилась ей в волосы на затылке. Резкая боль вспыхнула в голове, на глазах выступили слёзы, но она не издала ни звука. Назар дёрнул её назад, запрокинув голову, и грубо швырнул к коридору. Бедром она ударилась о косяк, но устояла, опершись о стену.
— Ты покойница! — прошипел Назар, надвигаясь. Кулаки сжаты, в глазах — откровенная ненависть, копившаяся годами. — Вон из дома! Чтобы духу твоего тут не было!
Он подскочил вплотную, схватил за плечи и затряс так, что у Ирины застучали зубы.
— Ты понимаешь, сколько стоит это платье? Ты соображаешь, на кого руку подняла? Это моя Раиса! — орал он, обдавая её перегаром и запахом лука. — Я тебя уничтожу! В порошок сотру!
Раиса тем временем, подвывая, пыталась отодрать от груди остатки бисквита.
— Назар! Гони её! — визжала она, размазывая тушь вместе с кремом. — Она хотела мне глаза выжечь! Психопатка! Вызывай полицию, пусть её в психушку заберут!
Назар с силой оттолкнул Ирину. Она отлетела к вешалке, сбив на пол чужое пальто.
— Слышала?! — рявкнул он, указывая на пол перед матерью, где в луже крема лежали раздавленные розочки. — На колени! Быстро!
— Что? — Ирина тыльной стороной ладони стерла кровь с разбитой губы и посмотрела на мужа так, будто перед ней стоял сумасшедший. Сердце билось где-то в горле, но страха не осталось — только отвращение.
— На колени, я сказал! — Назар шагнул к ней, занося руку для пощёчины. — Ползай и проси прощения, пока Раиса не простит! Слизывай этот крем, если придётся! Иначе я тебя с лестницы спущу — костей не соберёшь!
Гости, прижавшись к стенам, молчали. Никто — даже Сергей, который знал Ирину три года и всегда жал ей руку, — не двинулся, чтобы остановить безумие. В их глазах читалось не сочувствие, а липкое, алчное любопытство. Перед ними разыгрывалась бесплатная драма, которую потом будут пересказывать во дворе и по телефону.
Ирина почувствовала, как по подбородку течёт тёплая струйка. Она коснулась губы — кровь. Металлический привкус смешался с горечью обиды, которая стремительно выгорала, уступая место чему-то другому. Холодному и твёрдому.
— Чего стоишь? — подхватила Раиса, прячась за спиной сына и чувствуя защиту. Её лицо, всё ещё покрытое кремом, светилось мстительным торжеством. — Слышала, что муж сказал? В ноги падай! Проси прощения за испорченный праздник, за то, что мать уважать не научилась! Может, тогда мы тебя сегодня не выставим на мороз!
Назар тяжело дышал, нависая над женой. Рубашка натянулась на животе, пуговица едва держалась. Он ощущал себя хозяином положения, вершителем судеб. В его пьяной голове билась одна мысль — сломать её здесь и сейчас, при всех. Чтобы знала своё место. Чтобы больше не смела смотреть на него с этим тихим укором.
— Ну?! — рявкнул он, снова замахиваясь — теперь больше для устрашения. — Считаю до трёх! Раз!
Ирина медленно подняла голову. Её взгляд прошёлся по испуганным лицам гостей, по торжествующей фигуре Раисы, похожей на злобного клоуна, и остановился на муже. Она видела каждую пору на его потном носу, видела…