Она различала каждую пору на его вспотевшем носу, замечала желтоватый налёт на зубах и ту звериную самоуверенность человека, убеждённого в своей безнаказанности. И внезапно осознала: страха больше нет.
Тот липкий ужас, что годами сжимал её изнутри — боязнь остаться одной, сказать лишнее, вызвать скандал, — исчез в одно мгновение. Будто прорвавшийся нарыв. На его месте осталась звенящая пустота и предельная ясность. Перед ней был не супруг. Перед ней стояло жалкое существо, вообразившее себя царём лишь потому, что она когда-то позволила ему примерить корону.
— Два! — выкрикнул Назар, и голос предательски сорвался на визг. Его передёрнуло от её взгляда. В нём не было ни мольбы, ни растерянности. Там сгущалась тьма.
Ирина, опершись ладонью о стену, медленно выпрямилась. Колено ныло после удара, ноги дрожали, но она поднялась во весь рост. Глаза не опустила — наоборот, смотрела так, словно видела его впервые. Так разглядывают раздавленного таракана или кучу грязного тряпья.
Тишина в комнате стала осязаемой: слышно было, как на кухне гудит старый холодильник и воет сигнализация за окном. Воздух будто искрил. Гости замерли, ощущая — сейчас произойдёт нечто непоправимое.
— Три! — процедил Назар, уже без прежней бравады. Он ожидал слёз, истерики, падения на колени. Но Ирина стояла прямо, и её разбитые губы исказились в пугающей усмешке.
Она глубоко вдохнула — запах перегара и дешёвых духов резанул по носу — и этот воздух окончательно привёл её в чувство. Эпоха уговоров закончилась. Роль жертвы — тоже. Наступало время расплаты.
Ирина провела тыльной стороной ладони по губе. На коже осталась яркая алая полоса, солёная на вкус. В ушах звенело, словно над головой ударили в колокол, но странным образом внутри царила холодная ясность. Она смотрела на перекошенное от ярости лицо мужа, на Раису, напоминавшую оживший кремовый кошмар, и ощущала лишь отвращение. Будто очнулась в чужом доме среди неприятных людей.
— На колени? — переспросила она спокойно и отчётливо, перекрывая визг Раисы. — Ты серьёзно, Назар? Думаешь, я стану перед вами ползать?
— Заткнись и на колени! — рявкнул Назар, шагнув к ней и занося руку. — Пока я тебя не прибил!
Но Ирина не отступила. Резко оттолкнувшись от стены, она шагнула навстречу и посмотрела ему прямо в глаза. В этом взгляде было столько концентрированной ненависти, что Назар замер, невольно опустив руку.
— Может, расскажем гостям, за что мне ползать? — её голос сорвался на хриплый, злой смех. Она обвела взглядом притихших родственников, вжавшихся в спинки стульев. — Вы ведь уверены, что Назар — успешный бизнесмен? А Раиса — святая женщина, приютившая сироту?
— Закрой рот, дрянь! — взвизгнула Раиса, пытаясь отлепить от ресниц кусок бисквита. Она метнулась к Ирине с растопыренными пальцами, но поскользнулась на размазанном по паркету торте.
Свекровь нелепо взмахнула руками и тяжело рухнула на колено, едва не ударившись о край стола. Гости ахнули, кто-то вскочил, но никто не поспешил на помощь — все будто смотрели странный спектакль, не веря происходящему.
— Осторожнее, Раиса, тут скользко! Прямо как на вашей совести! — бросила Ирина. — Хотите правду? Этот банкет, этот стол, эта водка — всё оплачено моей кредиткой!
— Ложь! Она врёт! — закричала Раиса, барахтаясь в креме. — Она сумасшедшая! Назар, убей её!
— Я не вру! — Ирина схватила тяжёлую хрустальную салатницу с оливье. Майонез дрогнул. Это уже были не просто слова — весомый аргумент. Назар дёрнулся к ней, но остановился, заметив решимость в её руках. — Ваш хвалёный Назар три года живёт за мой счёт! Его «бизнес» — это долги в трёх банках, которые закрываю я, «нищебродка»!
— Замолчи! — взревел Назар. Лицо его покрылось красными пятнами, на шее вздулись жилы. Произнесённая вслух правда жгла сильнее пощёчины. Образ кормильца рушился на глазах.
— Стыдно? — Ирина размахнулась и швырнула салатницу не в него, а в центр стола.
Раздался оглушительный звон. Хрусталь разлетелся, оливье вспыхнуло майонезным взрывом, залив закуски и бутылки. Осколки брызнули по сторонам, гости с визгом отшатнулись или нырнули под стол.
— Ты меня пропиской попрекаешь? — уже не кричала, а рычала Ирина, наступая на мужа. — Квартира в залоге! Ты её проиграл на ставках полгода назад! Я плачу проценты, чтобы коллекторы не вышвырнули Раису на улицу! Я! Та, кого она помоечной кошкой зовёт!
Комнату накрыла мёртвая тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Раисы, которая, цепляясь за стул, наконец поднялась. Платье испорчено, причёска растрёпана, лицо в потёках туши и крема, в глазах — животный страх. Тайна, которую они так берегли, вывалилась наружу вместе с оливье.
— Ты… не имела права… — прохрипел Назар, сжимая и разжимая кулаки. Он понимал: прежняя жизнь закончилась.
— Я имею право на всё! — Ирина схватила бутылку красного вина. Тёмная жидкость плеснула на скатерть, будто кровь. — Три года я терпела унижения. «Ирина, помой», «Ирина, принеси», «Ирина, дай денег». Я считала нас семьёй. А вы — паразиты. Два самодовольных паразита, пьющих мою кровь!
— Убирайся! — визжала Раиса. — Вон! Это мой дом!
— Твой? — Ирина резко повернулась к ней. — Я содержу этот дом! Коммуналка, ремонт, лекарства, бесконечные юбилеи — всё оплачено мной! Моей зарплатой, моими подработками! А твой сын валяется на диване и пьёт пиво, рассуждая о великих планах!
Назар сорвался. Унижение затмило рассудок. С рыком он перепрыгнул через опрокинутый стул и ринулся на жену, намереваясь стереть источник позора.
Но Ирина была готова. Адреналин растянул секунды. Она видела его налитые кровью глаза, перекошенный рот. Не убегая, она шагнула в сторону и со всей силы толкнула сервировочный столик на колёсиках ему под ноги.
Назар споткнулся, запутавшись в ножках столика, и с грохотом рухнул на пол, увлекая за собой этажерку с посудой. Звон разбивающегося фарфора прозвучал для Ирины почти как музыка.
— Что, Назар, ножки не держат?