— Что, Назар, ноги подкашиваются? — она нависла над ним, тяжело переводя дыхание, с бутылкой в руке, словно богиня расплаты в заляпанном платье. — Непросто, когда правда режет по живому?
Гости по одному начали пробираться к выходу, стараясь стать как можно незаметнее. Праздничный вечер окончательно рассыпался, превратившись в настоящее побоище. Но Ирину это уже не заботило. Она смотрела на мужа, барахтающегося среди осколков, на Раису, застывшую с перекошенным лицом, и понимала: это лишь начало. Нужно было довести всё до конца, стереть до основания — эту проклятую квартиру, эту «семью», эту жизнь.
— Вы хотели войны? — произнесла она почти шёпотом, и от этого тихого голоса у Раисы подкосились колени. — Вы её получили.
Ирина размахнулась и с силой ударила бутылкой о край стола. Дно отлетело в сторону, вино хлынуло на ковёр, а в её руке осталась острая, рваная «розочка».
— Ну что, родственнички, — усмехнулась она, и эта улыбка была страшнее крика. — Поговорим о разделе имущества? Прямо сейчас.
Она разжала пальцы, и стеклянный обломок со звоном покатился по паркету к ногам ошарашенного Сергея. В комнате воцарилась такая тишина, что слышно было, как капли вина падают со стола на ковёр, расползаясь тёмным пятном. Но это была не тишина примирения — скорее пауза перед взрывом, когда искра уже коснулась пороха. Ирина взглянула на свои ладони — ни малейшей дрожи. Там, где раньше жили страх и желание всем угодить, теперь гулял ледяной сквозняк.
— Думаете, я вас прикончу? — хмыкнула она, глядя на перекошенные лица. — Слишком много чести. Я поступлю хуже. Оставлю вас жить в том, что вы сами себе устроили.
Она резко наклонилась, ухватилась за край тяжёлого дубового стола и дёрнула его вверх и на себя. Ткань платья затрещала, мышцы свело от напряжения, но ярость придала ей сил. Стол, заставленный остатками угощений, опасно накренился. Тарелки с недоеденным мясом, салатники, рюмки, приборы — всё посыпалось вниз лавиной.
— Не смей! — взвизгнула Раиса, бросаясь спасать любимый хрусталь, но было поздно.
С грохотом стол опрокинулся на бок, похоронив под собой остатки торжества. Звон разбивающейся посуды смешался с криками гостей, которые, толкаясь в дверях, спешили убраться подальше. На полу образовалась мерзкая каша: селёдка под шубой перемешалась с тортом, осколками фужеров и заливным языком. Майонез, вино и жир растекались по ковру, превращая гостиную в свинарник.
Назар, наконец освободившись из-под рухнувшей этажерки, вскочил. Рубашка висела лохмотьями, лицо исказилось от ярости. Перед собой он видел уже не женщину, с которой прожил три года, а врага, разрушившего его привычный мир.
— Я тебя уничтожу! — проревел он, бросаясь на Ирину с кулаками.
Он сбил её с ног, и они рухнули в эту липкую, чавкающую массу. Острый осколок впился Ирине в бедро, но боли она почти не ощущала — адреналин глушил всё. Назар вцепился ей в шею, пальцы, скользкие от жира и пота, сжимали горло.
— Убью! Задушу! — хрипел он, брызгая слюной.
Ирина не стала ни царапаться, ни кричать. Резко, по-уличному, она ударила его коленом в пах. Назар взвыл, хватка ослабла, глаза расширились от боли. Он скатился с неё и, свернувшись, хватал ртом воздух в луже вина, словно рыба на берегу.
Ирина поднялась, тяжело дыша. Дорогое платье превратилось в тряпку, волосы слиплись, на щеке алела ссадина. Тыльной стороной ладони она размазала по лицу кровь и салатную заправку. Вид у неё был пугающий — будто ведьма, восставшая из пепла, но в осанке читалась такая сила, что Раиса, прижавшись к стене, невольно съёжилась.
— Ну что, Назар? — прохрипела Ирина, глядя на мужа сверху вниз. — Нравится? Вот она, твоя жизнь. Эта грязь, объедки, осколки — это ты. Пустое место. Ты даже ударить нормально не способен.
Перешагнув через него, она приблизилась к Раисе. Та стояла, прижимая к груди уцелевшую салфетницу, губы дрожали, по подбородку стекал крем.
— А вы, Раиса… — Ирина произнесла имя с холодной издёвкой. — Можете сколько угодно жаловаться соседям, какая я ужасная. Но запомните: завтра все карты будут заблокированы. До единой. И кредитка, с которой вы оплатили свои зубы, и та, по которой Назар заправлял машину.
— Ты не посмеешь… — прошептала Раиса, и в её глазах мелькнул настоящий, животный страх нищеты. — Мы же семья…
— Семья? — Ирина расхохоталась, и этот смех прозвучал громче любого стеклянного звона. — Всё закончилось в тот момент, когда вы назвали меня оборванкой. Теперь каждый сам за себя. Квартира под залогом у банка, помните? Платёж через три дня. У Назара денег нет. У вас — одна пенсия, которой едва хватит на коммуналку этой халупы. Ждите визитов. Коллекторы появятся раньше, чем вы ототрёте этот ковёр.
Она наклонилась к самому лицу Раисы так близко, что та ударилась затылком о стену.
— Вы сгниёте в нищете, — тихо и отчётливо произнесла Ирина. — И будете вспоминать этот торт каждый раз, когда станете жевать пустую гречку. Самый дорогой десерт в вашей жизни. Он обошёлся вам во всё.
Выпрямившись, она обвела взглядом разгромленную комнату: перевёрнутый стол, залитый вином ковёр, стонущего на полу Назара, плачущую Раису и перепуганных гостей в прихожей.
— Праздник удался, — бросила она.
Сумочку искать не стала — пусть остаётся. Перешагивая через груды битой посуды и хрустя осколками под каблуками, Ирина направилась к выходу. Гости расступались, вжимаясь в стены. Сергей поспешно распахнул перед ней дверь, избегая встречаться с ней взглядом.
На лестничной площадке её обдал холодный воздух подъезда, остужая разгорячённую кожу. Лифтом она пользоваться не стала — спускалась пешком, гулко отбивая каблуками по бетонным ступеням.
Дверь в квартиру осталась распахнутой. Пусть соседи видят. Пусть слышат вой Раисы и стоны Назара. Пусть чувствуют запах прокисшего вина и краха.
Выйдя из подъезда, Ирина глубоко вдохнула морозный вечерний воздух. Её трясло, колено ныло, руки были перепачканы, но впервые за три года она ощутила, как лёгкие наполняются воздухом до предела. Достав телефон, она с трудом попала пальцами по экрану. Банковское приложение. «Заблокировать карту». Ещё раз. И ещё.
Три нажатия — и точка поставлена.
Она швырнула телефон в урну у входа и зашагала прочь, не оборачиваясь на окна третьего этажа, где в жёлтом электрическом свете, среди обломков семейного счастья, начинался настоящий ад.
Имя *
Email *
Сайт
Комментарий
Сохранить моё имя, email и адрес сайта в этом браузере для последующих моих комментариев.