…шестьдесят два показателя в таблицах. Сопоставление за три года подряд. Итоги и предложения по улучшению — две страницы выверенного текста, где каждую формулировку я шлифовала по нескольку раз, вычищая лишние слова, чтобы осталось только точное и ясное.
И внизу — его росчерк.
Я прошла к себе в отдел. Олег Ильдарович находился в своём кабинете за стеклянной стеной, говорил по мобильному и машинально перекатывал между пальцами ручку. Я тихо постучала по стеклу. Он, не прерывая разговора, показал ладонью: подожди. Я осталась стоять. Минут через пять он завершил звонок и посмотрел на меня с лёгким недоумением.
— Олег Ильдарович, отчёт по эффективности за квартал уже передали руководству?
— Передали, — он откинулся на спинку кресла.
— С вашей подписью?
Он прищурился.
— А чьей ещё? Я возглавляю отдел и несу ответственность за результат. Или ты считаешь, что каждый исполнитель должен визировать документы лично?
— Моя фамилия значилась в разделе исполнителей.
Он тяжело вздохнул, словно объяснял элементарные вещи.
— Оксана, давай так: ты выполняешь работу, а я решаю, что и под чем подписывать. Хорошо? Это обычная практика. Так везде.
— Не везде, — спокойно возразила я.
— Что, прости?
— Я говорю, не везде. На предыдущем месте работы исполнителя указывали в шапке документа.
Он подался вперёд, опёрся локтями о стол.
— Ты сейчас где работаешь — здесь или на своём «предыдущем месте»? Может, тебе туда и вернуться?
Я стояла напротив и чувствовала, как в горле встаёт ком. Это была не обида. Это была злость — тихая, плотная, которая не рвётся наружу криком, а заставляет крепко сжимать зубы.
— Поняла, — сказала я ровно и вышла.
Он уже снова тянулся к телефону.
Вечером я долго не могла уйти с кухни. Чай остыл, а я всё сидела, глядя в одну точку. Потом поднялась, достала из ящика флешку и положила её в сумку.
На следующий день пришла раньше обычного. И сделала то, на что прежде не решалась. Скопировала себе черновой вариант отчёта — со всеми комментариями, правками, датами сохранения, с моими инициалами в свойствах файла. Распечатала листы из блокнота — расчёты, которые вела от руки, пока собирала информацию по подразделениям.
С того дня я стала сохранять всё.
Второй квартальный отчёт — в отдельную папку. Аналитическую записку по сокращению расходов — туда же. Сводную таблицу по поставщикам — тоже. Каждый файл — с датой создания, с черновиками, с перепиской из рабочей почты.
За год набралось четыре крупных отчёта. Все ушли наверх под его подписью. И все четыре были сделаны мной. Если добавить пояснительные записки и вспомогательные сводки — выходило двенадцать документов.
На одной из планёрок я задала вопрос. Без вызова, без нажима — будто просто уточняла технический момент.
— Олег Ильдарович, в отчёте по эффективности за квартал — за какой месяц бралась основная выборка?
Он на секунду замешкался. Автоматически поправил часы на запястье — быстрым, привычным движением.
— За тот, за который нужно.
— В третьем квартале у нас два месяца шла проверка, данные корректировались, — спокойно продолжила я. — Основу мы брали за август, потому что июль и сентябрь были неполными. Помните, какой показатель использовали как базовый?
В комнате повисла тишина. Одиннадцать человек переводили взгляд с меня на него.
— Оксана, — он наклонился вперёд, и лицо его заметно порозовело, — ты что сейчас делаешь? Решила устроить мне зачёт?
— Уточняю методику. Чтобы понимать, как готовить следующий отчёт.
Он выдержал паузу. Ручка в его руке замерла.
— Уточняй в рабочем порядке. И не при всех, — отчеканил он.
После совещания Тетяна догнала меня в коридоре. Осторожно взяла за локоть и отвела к окну.
— Оксан, аккуратнее. Ты же знаешь, он обид не забывает.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Я посмотрела на мартовское небо — тяжёлое, бесцветное. На парковке внизу стояли машины, выстроенные в ровную линию.
— Ничего особенного. Просто задала вопрос.
Но я понимала: на этом не закончится. И внутренне готовилась.
Через неделю стало жёстче.
Расширенное совещание отдела с представителями смежных служб. Пятнадцать человек за длинным столом. Проектор на стене, графин с водой, к которому никто не притронулся. Олег Ильдарович вёл встречу уверенно, размахивал руками, временами постукивал пальцами по столешнице рядом с часами.
Дошли до моего раздела — анализ рекламаций.
— Оксана, что у тебя? Только коротко и по сути. Без лишних вступлений, как обычно, — бросил он, даже не дав мне подняться.
Четверо приглашённых переглянулись. Они не знали, что скрывается за «как обычно», но интонацию уловили — снисходительную, с оттенком раздражения.
Я начала доклад. На третьем предложении он перебил.
— Стоп. Это что за цифры? Откуда такие данные?
— Из общей базы. Сводка за февраль.
— Почему тогда не сходится с тем, что Тетяна представляла?
Тетяна сидела в двух стульях от меня. В феврале она была на больничном весь месяц. Я не стала уточнять это при гостях.
— Расхождений нет. Источник один. Можно открыть систему и проверить.
— Не нужно читать мне лекции, — он поднял ладонь. — Каждый раз одно и то же. Просишь кратко — начинаешь растягивать на полчаса.
— Я сказала всего три предложения.
— Вот, видите? — он повернулся к остальным. — Снова спорит вместо того, чтобы просто нормально выполнить задачу.
Он поднялся, прошёлся вдоль стены с проекцией и остановился.
— Человек восемь лет на одном месте. Восемь! И результат один и тот же — путаница, несостыковки, выводы мимо. Если честно, без тебя, Оксана, мы справимся. Пользы от тебя — ноль.
Сказано было спокойно, без крика. Почти буднично — как сводка погоды.
В переговорной сидели пятнадцать человек. И среди них были те, с кем я много лет работала бок о бок.