— Хорошо, — произнесла я, — выбрасывать не станем.
В понедельник утром я поставила перед Дмитрием тарелку с бутербродами со скумбрией в масле. Рыба утопала в мутно-желтой жидкости и источала запах, напоминающий цех по переработке.
— А где яичница? — растерянно поинтересовался он.
— Яйца закончились. Ешь скумбрию, в ней фосфор.
На обед, который я занесла ему на работу, его ожидала килька в томатном соусе с макаронами. Макароны, к слову, я специально разварила до состояния липкой массы — вид у них был весьма сомнительный.
— Это ведь… ненадолго? — Дмитрий посмотрел на меня с надеждой.
— Пока всё не доешь, — спокойно ответила я. — С учетом того, сколько запасов привезла Оксана, тебе этого хватит надолго. Полагаю, примерно на месяц.
— Мне?! — пискнул Дмитрий.
— А кому же ещё? — я улыбнулась. — Я такое не употребляю, ты прекрасно знаешь. И Оксана велела управиться до конца сентября, иначе срок годности выйдет. Так что постарайся, хорошо?
— Ярина! — вскрикнул муж. — Я же… не осилю… всё это!
— Осилишь, — невозмутимо сказала я и подмигнула.
***
К ужину Дмитрия поджидала селёдка в собственном соку. К ней прилагалась картошка, которую я нарочно переварила — она расползалась по тарелке бесформенной, хлюпающей массой. Запах стоял такой насыщенный, что наш старенький кот Барсик, обычно обожавший рыбу, предпочёл отправиться ночевать к соседям.
Первую неделю Дмитрий держался стойко. С утра он мужественно жевал кильку, днём — скумбрию, а вечером покорно доедал селёдку. Порой я разнообразила рацион бычками в томате или сайрой. Я ведь не изверг.
На второй неделе он стал задерживаться после работы. А однажды я обнаружила в его карманах смятые обёртки от шаурмы.
— Изменяешь консервам от Оксаны? — поинтересовалась я.
— Там хотя бы курица есть, — едва слышно пробормотал он.
К третьей неделе Дмитрий начал вздрагивать при одном звуке открывающейся банки. Когда я в очередной раз потянулась за скумбрией, его буквально передёрнуло — всем телом, словно я сделала что-то ужасное.
— Я не могу больше, — пожаловался он, — меня уже тошнит от рыбы.