А ведь когда-то она привезла эту скатерть из Италии, с медицинской конференции. Всё здесь оставалось её: вещи, запахи, привычные мелочи. Не хватало только самой Марии.
— Ну что, Машенька, — Ольга Викторовна неторопливо помешала чай, и ложечка тонко ударилась о фарфоровую стенку чашки. — Теперь-то ты поняла, где была неправа?
Мария медленно вдохнула, будто собирала воздух по крупицам.
— Поняла.
— Тогда расскажи, — велела свекровь.
Илья в этот миг поднял на неё глаза. Взгляд у него был странный — растерянный, почти умоляющий. Он словно без слов просил: «Ну пожалуйста, скажи то, что она хочет услышать. Согласись. Мама успокоится, всё уляжется, и мы снова будем жить как раньше».
Только Мария уже знала: как раньше больше не будет.
— Я поняла, что слишком мало времени уделяла Илье, — начала она, произнося каждую фразу осторожно, будто ступала по тонкому льду. — Работа действительно забирала у меня почти всё. В доме не всегда было так, как должно быть. Я понимаю, Ольга Викторовна, вы хотите сыну добра. И если вам спокойнее находиться здесь, заботиться о нём, следить за бытом… возможно, для вас это кажется правильным выходом.
На лице Ольги Викторовны на секунду исчезла привычная настороженность. Она даже улыбнулась. Не криво, не победно, а по-настоящему. За все годы Мария впервые увидела у неё такую искреннюю улыбку.
— Вот, Илюшенька, слышишь? — почти пропела она. — Я ведь говорила: девочка она неглупая. Просто ей надо было объяснить, кто в доме главный.
— Мам, ну зачем ты так… — вяло пробормотал Илья.
Но в его голосе не было ни силы, ни желания спорить. Так возражают люди, которые привыкли изображать несогласие, но заранее готовы уступить.
— А что не так? — Ольга Викторовна сразу повысила тон. — Я говорю как есть. Мария у нас сутками на работе пропадала. Квартира без хозяйского глаза. Этот ваш ремонт — одно показное благополучие. А я буду Илье нормальную еду готовить, ухаживать за ним, порядок держать. Жильё должно быть в надёжных руках.
У Марии в висках глухо застучало. «Квартира без хозяйского глаза. Ремонт — показуха». В этот ремонт она вложила полтора миллиона. Свои деньги. Честно заработанные, не подаренные и не выпрошенные. Она месяцами спала по четыре часа, бегала между сменами, магазинами и стройкой, выбирала плитку, выключатели, ручки для шкафов, оттенок краски, каждый сантиметр будущего дома. И теперь всё это называлось показухой.
Она сомкнула зубы так крепко, что заболела челюсть. Но улыбка осталась на месте.
— Вы совершенно правы, Ольга Викторовна. Только я хотела бы задать вам один вопрос.
— Какой ещё вопрос?
— В прошлый раз вы сказали Илье, что я пустоцвет. И добавили: вот появятся внуки, тогда можно будет говорить о квартире. Это действительно так? Если у нас родится ребёнок, вы съедете?
Комната будто разом застыла. Илья замер, не донёс чашку до рта. Ольга Викторовна медленно положила ложку на блюдце.
— А ты сначала роди, — произнесла она после паузы. — Родишь — там видно будет.
— Я рожу. Но для этого мне нужен муж. Мой муж. Мужчина, который живёт со мной, а не прячется за вашей спиной. Вы готовы его вернуть?
— Что значит — вернуть? — Ольга Викторовна нахмурилась. — Я никого у тебя не отнимала. Илья взрослый человек. Хочет — с тобой живёт. Хочет — со мной.
Мария повернулась к мужу.
— Илья, скажи сам. Ты хочешь жить со мной?
Он приоткрыл рот, но ни слова не произнёс. Потом закрыл. Перевёл взгляд на мать. Ольга Викторовна сидела неподвижно, губы сжаты в тонкую линию, лицо каменное.
— Я хочу, чтобы всем было хорошо, — наконец выдавил он.
Это был ответ, который можно было вручать как эталон трусливого уклонения от ответственности.
Мария чуть заметно кивнула. Она и не ждала другого. Но ей нужно было услышать это своими ушами, чтобы окончательно закопать последнюю надежду. Теперь сомнений не осталось: Илья не был на её стороне. Он вообще не умел выбирать сторону. Его место было там, где мама держала его под своей тёплой, удушающей опекой. И вытащить его оттуда живым человеком уже, похоже, было невозможно.
— Хорошо, — сказала Мария. — Я вас услышала.
Она потянулась к чайнику.
— Давайте я подолью вам чаю. А потом расскажу, что ещё поняла.
— И что же? — Ольга Викторовна пододвинула чашку ближе.
— Что вам на самом деле не нужна ни квартира. Ни внуки. Ни даже Илья.
Свекровь напряглась. Улыбка исчезла с её лица мгновенно, словно её смыло холодной водой.
— Что ты сейчас несёшь?
— Вам нужна власть, — тихо продолжила Мария. — Абсолютная. Такая, чтобы никто не смел дышать без вашего разрешения. Чтобы все вокруг жили по вашей указке. Мужья. Сёстры. Дети.
— Замолчи!
— Только вокруг вас почти никого не осталось, — Мария говорила спокойно, почти мягко, и от этого её слова звучали ещё беспощаднее. — Сестра спивается в коммуналке. Муж от вас сбежал. Остался один Илюшенька, ваш золотой мальчик, который до сих пор ходит на поводке, потому что вы с детства внушали ему: без вас он ничтожество. Вы не мать, Ольга Викторовна. Вы паразит.
Ольга Викторовна вскочила так резко, что стул отъехал назад. Чашка сорвалась со стола, ударилась о пол и раскололась. Чай расползся тёмным пятном по новому ламинату. Илья дёрнулся, будто хотел подняться, но мать уже опередила его.
— Вон! — заорала она. — Вон из моей квартиры!
— Из моей, — поправила Мария и тоже встала.
— Илья! Скажи ей!
Но Илья молчал. Он сидел, сжав пальцами край стола, и смотрел на лужицу чая, которая медленно подбиралась к скатерти.
— Ты! — Ольга Викторовна схватилась за грудь. — Ты решила меня в могилу загнать! Илья, мне плохо! Вызывай скорую!
Она начала сползать на пол, закатив глаза с таким театральным усердием, что Мария даже не почувствовала привычного сострадания. Ничего. Ни жалости, ни вины, ни желания броситься на помощь. Внутри было ровно и пусто.
— Вы знаете, как выглядит настоящий приступ стенокардии? — спросила Мария, глядя сверху на распростёртую на полу свекровь. — Я вижу такие состояния каждый день. Хотите, расскажу? Посиневшие губы, холодный липкий пот, паника в глазах, страх смерти. А у вас лицо розовое. И пульс, если судить по шее, примерно восемьдесят. С вами всё в порядке. Вы просто хотите заставить меня оправдываться. Не получится.
— Скорую! — взвизгнула Ольга Викторовна.
— Маша, уходи, — неожиданно сказал Илья.
Она посмотрела на мужа. Впервые за весь вечер он смотрел ей прямо в глаза. И впервые в его взгляде было что-то живое. Не пустота и не покорность. Страх.
— Уходи, пожалуйста, — повторил он.
Мария молча развернулась и направилась к двери. За спиной тут же понеслось:
— Илья, ты видишь, что она творит? Звони в полицию! Немедленно звони!
Уже на пороге Мария остановилась и оглянулась.
— Завтра вам придёт заявление о разводе, — произнесла она. — И документы по разделу имущества. Только учтите: квартира моя. Подарок родителей. Договор дарения никуда не делся. Так что готовьтесь, Ольга Викторовна. Скучно не будет.
Дверь за ней захлопнулась. Почти сразу с той стороны что-то с грохотом ударилось в полотно — вероятно, свекровь швырнула вазу.
Мария вышла на лестничную площадку, прислонилась спиной к холодной стене и прикрыла глаза.
— Прости меня за это, — едва слышно прошептала она.
Потом оттолкнулась от стены и пошла к лифту.
Три следующих дня Мария почти не покидала съёмную студию. Она лежала на диване, смотрела в белый потолок и снова и снова прокручивала возможные варианты.
Юридическая война обещала быть долгой и изматывающей. Пока начнутся заседания, пока будут переносы, ходатайства, экспертизы, Ольга успеет придумать десятки ходов. Илья, скорее всего, будет говорить то, что велит мать. А у Марии не было ни сил, ни желания годами перемалывать себя в судах. Нужен был другой способ. Быстрый. Жёсткий. Такой, после которого Ольга Викторовна перестанет чувствовать себя победительницей.
На четвёртый день Мария поехала в больницу. Но не на смену — в лабораторный корпус.
— Андрей Михайлович, — обратилась она к старому знакомому, клиническому химику, который помнил её ещё совсем молодой интернкой, — мне нужна консультация. Неофициальная.
— Слушаю, — Андрей Михайлович поправил очки и внимательно на неё посмотрел.
— Существует вещество, которое может имитировать запах разложения? Но при этом не вредить здоровью. Чтобы пахло так, будто жить в помещении невозможно, но отравления не было.
Химик долго молчал, разглядывая её поверх оправы.
— Мария, во что ты вляпалась?
— В семейную историю, — ответила она. — Очень грязную.
Андрей Михайлович тяжело вздохнул.
— Есть некоторые составы. Пепсин, отдельные производные. Запах дают мерзкий — как от гниющей органики. Мясо, рыба, трупный оттенок. В научных опытах иногда используют. Но если ты собираешься сделать что-то незаконное…
— Я собираюсь устроить анекдот, — перебила Мария. — Очень дурной анекдот.
Через час она вышла из лаборатории с маленькой герметичной ампулой в кармане. Внутри была прозрачная жидкость. Пока ничем не пахнущая.
План казался почти примитивным — и именно поэтому рабочим.
Мария хорошо помнила вентиляцию в своей бывшей квартире. Во время ремонта прораб показывал ей схему: общий канал, связанный с квартирами по стояку. Если пустить вещество через отверстие на чердаке, запах должен был опуститься вниз по воздушным ходам. Не образно, а буквально — по законам физики. В ту самую квартиру, где теперь расположилась Ольга Викторовна.
Но был риск. Запах мог попасть и к соседям. Этого Мария не хотела. Посторонние люди не должны были страдать из-за её войны.
Поэтому она выбрала другой путь.
Поздно вечером Мария подъехала к дому, который ещё недавно считала своим. Вошла в подъезд, поднялась на десятый этаж. На площадке стояла тишина. За дверью квартиры Ольги Викторовны звучала музыка — какое-то старое ретро, слишком бодрое для этого вечера.
Мария бесшумно подошла к мусоропроводу и подняла люк.
Мусоропровод был старый, ещё из тех времён, когда такие шахты делали в каждом подъезде. Труба уходила вниз через все этажи, а возле кухонь были маленькие дверцы. Почти идеальный канал доставки.
Она вылила содержимое ампулы внутрь, закрыла люк и так же тихо ушла.
Запах должен был появиться через несколько часов. Реакция начиналась только после контакта с воздухом.
Мария спустилась к машине, отъехала подальше от дома и стала ждать.
Телефон зазвонил в четыре утра.
— Маша, — голос Ильи звучал испуганно и жалко. — У нас тут… что-то произошло.
— Что именно? — спросила она сонно, хотя за всю ночь так и не сомкнула глаз.
— Запах. Жуткий. Как будто кто-то умер. В стенах, в вентиляции, непонятно где. Мама в истерике. Мы уже вызвали спасателей, газовую службу, сантехников — всех. Никто ничего найти не может.
— И чем я могу помочь?
— Ты же врач. Может, знаешь, что это может быть?
— Понятия не имею, — ровно ответила Мария. — Сочувствую. Спокойной ночи.
Она отключила вызов.
Три дня Ольга Викторовна жила при распахнутых окнах. Стоял ноябрь, по ночам температура опускалась почти до нуля. Свекровь куталась в одеяла, ходила по квартире в нескольких кофтах, но выезжать категорически отказывалась.
— Это моя территория, — жаловалась она соседям. — Я её завоевала и никуда отсюда не уйду.
На четвёртый день зловоние наконец выветрилось.
Мария сидела на скамейке напротив дома, держала в руках бумажный стаканчик с кофе и смотрела на окна десятого этажа. На кухне мелькнула фигура — Ольга Викторовна. В меховой шубе и шапке. Прямо в квартире.
— Это только начало, тётя Оля, — тихо сказала Мария.
И улыбнулась.
Прошла ещё неделя. Мария продолжала выходить на работу, принимать смены, разговаривать с коллегами, покупать кофе в автомате и делать вид, что жизнь идёт обычным порядком. Она заметно похудела, под глазами легли тёмные тени, но держалась. Работа спасала её лучше любых таблеток. В реанимации нельзя долго думать о себе. Там чужие дети важнее собственных бед, а чужая боль перекрывает твою.
Однажды вечером в дверь её студии позвонили.
Мария посмотрела в глазок и застыла. На площадке стояла Екатерина. Трезвая. В чистом пальто. Волосы аккуратно собраны в пучок. Она выглядела так, будто за эти дни её заменили другим человеком.
— Я бросила, — сказала Екатерина сразу, заметив удивление в глазах Марии. — Третью неделю не пью. После твоего ухода сидела и думала: ради чего я себя убиваю? Чтобы Ольга радовалась? Не дождётся.
Она вошла, спокойно сняла пальто и повесила его на вешалку, будто пришла не в гости, а к себе.
— Я хотела сказать тебе спасибо. Ты меня тогда встряхнула. И ещё хотела спросить: что ты собираешься делать дальше?
— Готовлю документы для суда.
— Это слишком долго, — покачала головой Екатерина. — А Ольга ждать не станет. Пока ты собираешь бумаги, она уже готовит свой ход.
— Какой?
Екатерина села за стол и положила ладони перед собой. Держалась она непривычно спокойно и собранно.
— Я ей звонила. Сказала, что завязала, что хочу наладить отношения. Ольга, конечно, не поверила, но всё равно пригласила меня в гости. На новоселье. Представляешь? Новоселье в твоей квартире. Она собирает родню: дальних тёток, двоюродных братьев, всех, кого сможет притащить. Хочет при людях объявить квартиру своей. С нотариусом, бумагами и застольем.
Мария сжала кулаки под столом. Подло. Демонстративно. Взять её дом, её ремонт, её стены — и устроить там праздник для собственной родни.
— Когда?
— В субботу.
— Значит, у меня четыре дня.
— И что ты задумала?
Мария замолчала. Новоселье могло стать шансом. Там будут свидетели. Будет публика. Если ударить точно, можно не просто поссориться — можно навсегда выбить у Ольги Викторовны почву из-под ног. Но нужен был не скандал ради скандала. Нужен был разгром.
— Мне нужны доказательства, — наконец сказала Мария. — То, что ты приносила раньше, — копии. Нужны оригиналы. Нужен нотариус, который согласится подтвердить факты. И ещё что-то такое, что уничтожит её репутацию перед всей семьёй.
Екатерина неожиданно улыбнулась.
— У меня кое-что осталось. В прошлый раз я показала тебе не всё.
Она достала из сумки конверт и положила его на стол. Внутри были фотографии — старые чёрно-белые снимки и несколько цветных. На одном Ольга стояла рядом с мужчиной в форме. На другом — склонилась над документами и что-то подписывала.
— Это майор Андреев, — пояснила Екатерина. — Бывший Ольгин любовник. Именно он помог ей провернуть подделку документов на квартиру Юлии. Умер пять лет назад, так что привлечь его уже невозможно.