Осень прокралась в город незаметно, словно стараясь не потревожить ничей покой. Она щедро окрасила листву в огненные и золотистые оттенки, но вскоре устала от собственной яркости — смыла краски затяжными моросящими дождями, оставив после себя лишь запах сырого асфальта, гнилых листьев и пронизывающей сырости. В классе Татьяны, залитом холодным светом ламп под потолком, стояла странная тишина — несмотря на гомон двух десятков детских голосов, что перебивали друг друга. Эта тишина была ощутимой — она поселилась у окна за третьей партой, где уже неделю никто не появлялся.
Богдан — её молчаливый ученик с необычайно серьёзным взглядом для своего возраста — перестал приходить на занятия. Сначала Татьяна решила, что он просто заболел: погода стояла промозглая и ветреная. Но её звонки матери мальчика оставались без ответа. Сначала телефон просто не принимал вызовы, потом стали слышны лишь длинные гудки, уходящие в пустоту. На четвёртый день этой тягостной тишины внутри Татьяны зародилось тяжёлое чувство тревоги — холодный комок беспокойства мешал спать по ночам и заставлял вновь и вновь смотреть сквозь запотевшее стекло в поисках ответа.
Она знала: учителю не следует вмешиваться в личную жизнь учеников. Но Богдан был особенным. Щуплый мальчик с большими серыми глазами, в которых отражалась какая-то взрослая печаль. Он никогда не бегал с другими ребятами во время перемен, не смеялся громко и не вступал в споры из-за игрушек. Чаще всего он сидел один на подоконнике и аккуратно держал в руках старенький фотоаппарат — потрёпанный временем прибор, к которому он относился с трепетом.
— У тебя интересный фотоаппарат, Богдан… — как-то сказала Татьяна тихо, подходя ближе и стараясь говорить как можно мягче. — Похоже на очень надёжную вещь.
Мальчик медленно поднял глаза на неё; в их глубине она увидела бездонное море невыплаканных слёз.
— Это папин… Он его очень любил… Никогда с ним не расставался…
— А где теперь твой папа? — осторожно спросила она, уже предчувствуя ответ.
Богдан отвёл взгляд к окну, по стеклу которого медленно стекали мутные капли дождя.
— Его больше нет… Он ушёл туда… где всегда светло… — произнёс он тихо и снова замолчал. Его взгляд застыл где-то далеко за пределами класса. И тогда Татьяна почувствовала резкую боль внутри груди — будто чья-то ледяная рука крепко сжала сердце изнутри. За этим молчанием скрывалась такая бездна утраты, которую ребёнку было невозможно вынести одному.
Прошла неделя томительного ожидания… И она больше не смогла оставаться безучастной.
Закончив уроки, она открыла классный журнал…