— Жилище? — изумился Аркадий. — Но ведь старуха завещала его Лилии!
— С чего ты взял? — настала очередь изумляться Веронике.
— Как с чего? Старуха сама мне говорила — мол, отписала обитель Лильке, а ты, внучок, можешь и не мечтать!
— Мало ли, что она говорила? — пожала плечами дочь. — Завещание существует, я два дня назад с юристом встречалась. Всё по закону, чётко прописано, что квартира моя.
В лечебнице Лилия страшилась уснуть — ей постоянно чудилось, что вот-вот в палату ворвётся супруг, Григорий, и произойдёт нечто ужасное. Хотя, куда уж ужаснее-то?..
С первых дней после бракосочетания он над ней глумился. Показалось ему, что жаркое недосолено — и это жаркое летело ей в лицо.
Показалось, что занавески на окне недостаточно белоснежны — и эти самые занавески срывались с карниза и надевались ей на голову. И таких ситуаций было бесчисленное множество.
Супруг никогда не извинялся, просто после очередной такой выходки обзывал её, в лучшем случае, неумехой и успокаивался. Два года она всё это выносила — а куда деваться? — пока два дня назад он из-за якобы недосоленного картофеля не толкнул её так, что она буквально впечаталась в стену.
Попутно сбила рукой стакан со стола. В результате — рассечённая бровь, лёгкое сотрясение мозга и глубокий порез на руке, который пришлось зашивать.
В лечебнице Лилия, отводя взгляд, твердила, что упала сама, но, судя по лицам медиков, не слишком-то они ей поверили. Поэтому и поместили в палату на несколько дней, хотя госпитализация, по сути, ей и не требовалась.
Лилия не сопротивлялась — домой возвращаться она попросту боялась.
Соседки по палате уже спали, когда Лилия услышала незнакомый женский, громкий, требовательный голос и успокаивающий голос милосердной сестры милосердия, Елены. Она решила пойти посмотреть, что происходит, — всё равно сна не было ни в одном глазу.
Шум доносился из одноместной платной палаты, дверь в которую была приоткрыта.
— Изольда Константиновна, — умоляюще говорила Елена, — успокойтесь, пожалуйста, вы всех разбудите.
— Пусть! Пусть все знают, как вы издеваетесь над пациентами! — гремела в ответ дородная, одышливая женщина лет семидесяти с причудливой причёской на голове. — Что это за ложе?! На нём до меня трое почили?!
— Ну что вы такое говорите? — негромко возмутилась сестра милосердия. — Конечно, нет! Но мы сейчас всё поменяем.
— Помочь? — тихонько спросила Лилия. — Вы не волнуйтесь — я хорошо себя чувствую. И опыт у меня есть — пять лет за своей немощной бабушкой ухаживала.
— У вас тут что — бродяги?! — воскликнула Изольда Константиновна. Вид у Лилии действительно был неважный — глаз под разбитой бровью отёк и налился синяком, рука перевязана. — Она не заразна?!
Сестра милосердия снова стала успокаивать пожилую пациентку. Надо же — привезли её с гипертоническим кризом, но в ближайшее время она точно умирать не собиралась! Всего несколько часов прошло с момента её появления здесь, а она уже весь персонал извела своими приказами и претензиями!
Вдвоём они быстро поменяли ложе пенсионерке, а потом Елена убежала на зов другого пациента. Лилия же осталась — Изольда Константиновна потребовала почитать ей книгу, иначе она не уснёт в этом сумасшедшем доме. Как ни странно, после всего этого Лилия довольно спокойно проспала до утра, а после завтрака, по просьбе сестры милосердия, снова оказалась в палате новой знакомой.
— Ну и кто так тебя изувечил? — потребовала объяснений Изольда Константиновна. — И не лги мне! Я жизнь прожила и не в лесу!