Марьяна поняла, что такое подлинная жадность, не из романов и не по рассказам знакомых. Она услышала её в интонации собственного мужа, когда Богдан произнёс: «Ей всего пять, она всё равно не сохранит это в памяти. Зачем просто так спускать деньги?»
Их дочь София стояла в прихожей, крепко обнимая плюшевого кота, и переводила взгляд с одного родителя на другого, словно пыталась разобраться — о ней сейчас идёт речь или о ком-то постороннем.
Марьяна и Богдан прожили вместе семь лет. Познакомились они на празднике у общего приятеля — в маленьком кафе, где собралось около двух десятков гостей, и многие видели друг друга впервые.
Тогда Богдан показался ей беззаботным и обаятельным: налил ей чаю, выдал несколько шуток подряд, смеялся громче остальных и весь вечер заботливо подкладывал закуски в её тарелку. Марьяне подумалось: вот человек, который умеет радоваться и щедро делиться этим настроением.
Через полтора года они расписались. Взяли в ипотеку двухкомнатную квартиру — на первоначальный взнос скинулись оба, причём Марьяна внесла больше. К тому времени она уже четыре года трудилась агрономом на крупном тепличном комбинате и откладывала часть зарплаты. Богдан работал инженером-энергетиком на предприятии, зарабатывал стабильно и вполне достойно. Платёж по ипотеке делили пополам.
Первые два года всё шло спокойно. Не без мелких шероховатостей, но без серьёзных потрясений. А когда родилась София, в Богдане будто что-то сместилось — не резко, а постепенно, словно тонкая трещина в стене, которую замечаешь лишь тогда, когда она дотянулась до потолка.
Плохим отцом он не стал в одночасье. Всё начиналось с мелочей — с замечаний.
— Зачем ты купила ей этот комбинезон? У неё уже есть один.
— Тот стал мал, Богдан. Она из него выросла.
— Мал? Нормальный он. Рукава чуть коротковаты — и что? Дети быстро растут, через пару месяцев и этот станет маленьким.
Тогда Марьяна промолчала. Решила, что это просто бережливость. Ипотека, траты, ребёнок — логично же считать деньги.
Однако со временем эта бережливость стала принимать странные формы. Богдан без раздумий приобрёл себе куртку за двенадцать тысяч гривен. Но стоило Марьяне заговорить о занятиях по плаванию для Софии за три тысячи гривен в месяц, как начинался допрос.
— Три тысячи? Ежемесячно? В три года она всё равно плавать не научится, деньги на ветер.
— Ей уже три с половиной. И дело не в навыке. Ей просто нравится вода. Она сама просит.
— Мало ли что она просит. Я в детстве тоже много чего хотел.
Марьяна записала Софию в бассейн за свой счёт. Богдан ещё две недели ходил с таким видом, будто его обманули.
К пятилетию Софии эта особенность — экономить на дочери, но не на себе — стала привычной. Марьяна перестала удивляться.
Она просто больше не обсуждала с Богданом траты на ребёнка. Покупала одежду — без комментариев. Оплачивала кружок рисования — молча. Водила к стоматологу — тоже без лишних слов.
Казалось, Богдан не замечает, что у его дочери появляются новые платья, что она приносит домой рисунки, что ей нужно наблюдаться у врача. Зато он видел другое. Каждый месяц, когда Марьяна переводила ему свою часть ипотечного платежа, Богдан проверял сумму до последней гривны. Если перевод задерживался хотя бы на сутки, он сухо напоминал: «Жду оплату».
В марте Софии исполнялось пять лет.
Марьяна начала готовиться заранее — за два месяца. Не потому, что праздник требовал такой суеты, а потому что ей хотелось всё организовать как следует. Весь январь София повторяла одно и то же: «Марьяна, а на мой день рождения будут шарики? А торт с единорогом? А Кристина придёт?»
Кристина — дочь Ирины, близкой подруги Марьяны. Девочки дружили ещё с ясельной группы.
Марьяна составила смету. Аренда детской комнаты в развлекательном центре — четыре тысячи гривен за два часа. Аниматор — три. Торт на заказ — две с половиной. Соки, пицца, фрукты и сладости для детей — примерно пять. Шарики, праздничная скатерть, колпачки и небольшие сувениры гостям — ещё около двух. В сумме выходило примерно шестнадцать с половиной тысяч гривен.
Она могла себе это позволить. За ужином Марьяна рассказала о планах Богдану.
София уже спала. Марьяна поставила перед мужем тарелку куриной лапши, села напротив и спокойно произнесла:
— Я хочу устроить Софии день рождения. Не дома. Сняла детскую комнату, будет аниматор, придут ребята из садика.
Богдан продолжал есть, не поднимая глаз.
— Сколько это стоит?
— Около семнадцати тысяч гривен. Оплачу сама.
Тогда он наконец посмотрел на неё.
— Семнадцать тысяч? Ради праздника для пятилетнего ребёнка?
— Да.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Богдан медленно отложил ложку, будто совершал выверенное действие. Откинулся на спинку стула, скрестил руки.
— Марьяна, объясни мне. Ей всего пять. Она ни аниматора, ни торт с единорогом через год не вспомнит. Зачем просто так выбрасывать деньги?
— Она уже два месяца живёт этим ожиданием. Она запомнит.
— Нет. В этом возрасте дети ничего не удерживают в памяти.
Марьяна глубоко вздохнула. Внутри поднималось знакомое чувство — не ярость и не обида, а тяжёлая усталость.
— Богдан, я не прошу у тебя ни гривны. Я сказала — заплачу сама.
— Вопрос не в том, кто платит. Мы семья. Если кто-то тратит деньги на глупости, это касается обоих.
Глупости. Он назвал день рождения их дочери глупостью.
— Это не глупости, — тихо произнесла Марьяна, и каждое слово звучало тяжело. — Это её день. Единственный в году, который принадлежит только ей.
— Купи ей куклу. Испеки торт. Пригласи Кристину. Всё, праздник.