Смерть дочери вынудила меня учиться жить в боли, которую невозможно описать словами. Мне казалось, что самый страшный день уже остался позади — тот, когда мы предали земле Полину, ей было всего одиннадцать. Я не могла даже допустить мысли, что спустя два года обыкновенный звонок из её прежней школы перевернёт всё, что я считала незыблемым.
В те недели я словно существовала в полусне. Данило взял на себя всё: оформление медицинских бумаг, организацию похорон, решения, до которых я была не в состоянии дотянуться сквозь плотную пелену отчаяния. Он убеждал меня, что у Полины зафиксировали смерть мозга и шансов не осталось. Я ставила подписи, даже не вчитываясь в строки. Других детей у нас не было, и я повторяла, что второго такого удара просто не выдержу.
И вот однажды, в спокойный четверг, раздался звонок на домашний номер. Мы почти никогда им не пользуемся, поэтому резкий звук заставил меня вздрогнуть. Мужчина представился Богданом, директором школы, где раньше училась Полина. Он сообщил, что у него в кабинете находится девочка, которая просит связаться с мамой — и продиктовала мой телефон. Я сразу сказала, что произошла ошибка. Моя дочь умерла.
Повисла тишина. Затем директор осторожно добавил, что девочка называет себя Полиной и удивительно похожа на фотографию из школьного архива. В груди всё сжалось, сердце заколотилось так, будто хотело вырваться наружу. И прежде чем я успела что-либо возразить, послышался лёгкий шорох, а затем неуверенный детский голос:
— Мамочка?
