«Если вы слышите эти слова, значит, меня уже нет» — произнёс адвокат, открыв горькую правду о смерти Марьяны и предательстве её мужа

Когда правда всколыхнула мрак лжи, стала ясной лишь одна вещь — расплата неизбежна.

Меня зовут Мария, и один день навсегда врезался в мою память — тот самый, когда муж моей сестры явился на похороны Марьяны под руку со своей любовницей.

В церкви нашего небольшого городка стоял густой запах белых лилий, а в воздухе дрожали приглушённые молитвы. Впереди находился закрытый гроб моей сестры. Она была на тридцать второй неделе беременности, когда, по словам Богдана, «сорвалась» с лестницы. Несчастный случай — так он это представил. И ничего больше.

Я ни на секунду не приняла эту версию.

Когда двери распахнулись и Богдан переступил порог, по залу прокатилась волна напряжения. На нём был строгий чёрный костюм, а лицо выражало показное спокойствие. Рядом с ним шла высокая темноволосая женщина в узком траурном платье, крепко державшаяся за его руку так, словно имела на это полное право.

Мама судорожно вдохнула.
— Он это серьёзно? — прошептала она, до боли сжимая мои пальцы.

— Это Виктория, — тихо ответила я. Имя было мне знакомо: несколько месяцев назад оно не раз появлялось на экране телефона Марьяны. «Та самая коллега».

Люди начали оборачиваться, по рядам пробежал шёпот. Богдан делал вид, будто ничего не замечает. Он провёл Викторию в первый ряд — туда, где должны были сидеть родные Марьяны, — и позволил ей прижаться к себе так, будто она потеряла мужа.

У меня внутри всё кипело. Я уже приподнялась, намереваясь выставить её прочь, но отец резко потянул меня обратно.
— Не здесь, Мария, — едва слышно остановил он. — Не во время службы.

Священник говорил о доброте Марьяны, о её заразительном смехе и о малыше, которого она собиралась назвать Никита. А я не сводила глаз с Богдана, пытаясь понять: как человек, клявшийся моей сестре в любви, мог привести любовницу на её похороны спустя считаные недели после гибели Марьяны и их ещё не родившегося сына?

Когда прозвучала последняя молитва и люди начали подниматься со скамей, к алтарю направился мужчина в сером костюме. Ему было около шестидесяти; спокойный, собранный, с кожаным портфелем в руке.

— Прошу прощения, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по церкви.

Продолжение статьи

Бонжур Гламур