— Если я, по-вашему, деревенщина, тогда и угощайтесь как привыкли! — тихо, но отчетливо сказала Наталья.
До этого Валентина Павловна уже успела бросить фразу так громко, что за праздничным столом мгновенно стихли разговоры.
— Ты хоть в день рождения нашего сына могла бы не выставлять его в неловком свете? — произнесла она с холодной укоризной. — Гости собрались достойные, а ты снова устроила какую-то сельскую трапезную.
Наталья остановилась посреди комнаты, держа в руках тяжелое фарфоровое блюдо. На нем лежала запеченная утка: с румяной корочкой, яблоками, веточками тимьяна и золотистой картошкой по краям. Еще утром она радовалась, что мясо получилось именно таким, как хотелось. А теперь ей вдруг почудилось, будто она несет к столу не праздничное угощение, а улику, доказывающую ее «неподходящее» происхождение.
За столом было двенадцать человек.
Крестная Сергея. Его двоюродная сестра с мужем. Соседи его родителей. Сослуживец свекра. И, конечно, сама Валентина Павловна — в жемчужных серьгах, темно-вишневом платье и с тем самым выражением лица, которое Наталья за восемь лет брака научилась распознавать мгновенно.
Она уже знала: сейчас последует продолжение.
— Мам, ну хватит, — негромко вмешался Сергей.
Наталья перевела на него взгляд.
Он не сказал: «Не смей так говорить с моей женой».
Не напомнил, что она с утра до вечера готовила этот ужин.
Не остановил мать словами: «Ты переходишь границу».
Прозвучало лишь привычное, усталое:
«Ну хватит».
Так обычно одергивают ребенка, который слишком громко стучит ложкой по тарелке.
Валентина Павловна даже не удостоила сына взглядом.
— А что я сказала не так? — с деланным удивлением спросила она. — Я ведь, наоборот, хочу помочь. Наталья женщина неплохая. Трудолюбивая. Но быть хорошим человеком и уметь принимать гостей — это, согласитесь, совсем разные вещи.
Кто-то за столом неловко хмыкнул.
Наталья осторожно опустила блюдо на скатерть.
Ей было сорок два. Она работала администратором в частной клинике, воспитывала четырнадцатилетнюю дочь, вместе с мужем платила ипотеку и почти каждое воскресенье последние восемь лет встречала у себя его мать.
Но для Валентины Павловны Наталья по-прежнему оставалась той самой девушкой из небольшого районного городка, которая когда-то приехала в Киев с двумя чемоданами и в слишком простом пальто.
— Валентина Павловна, — спокойно, почти шепотом спросила Наталья, — что именно сегодня вам не понравилось?
Свекровь сразу оживилась.
Этот вопрос она обожала.
— Раз уж ты сама спросила… Салфетки следовало разложить иначе. Бокалы для воды стоят не там. Утку в приличных домах сначала разделывают на кухне, а не ставят целиком перед гостями. Картофель к ней подавать было вовсе необязательно — слишком тяжело. И вот эти соленья…
Она посмотрела на тарелку с домашними огурцами так, будто среди закусок внезапно обнаружила гаечные ключи.
— Это вообще зачем на столе?
— Папа передал, — ответила Наталья.
— Вот именно, — с тонкой усмешкой сказала Валентина Павловна. — Твой папа.
Внутри у Натальи что-то резко сжалось.
Эти огурцы отец вырастил сам. Ему уже исполнилось семьдесят. После операции на сердце он почти не выходил за пределы двора, но каждое лето все равно возился в своей маленькой теплице и обязательно отправлял дочери несколько банок.
«Сергей любит», — говорил он.
Наталья могла стерпеть многое.
Но не это.
— А что не так с моим отцом? — спросила она.
В комнате стало так тихо, что был слышен легкий звон вилки о тарелку.
Валентина Павловна чуть приподняла брови.
— Ничего. Замечательный человек. Просто у каждого свой круг, свои привычки, свое воспитание. Не стоит делать вид, будто между людьми нет никакой разницы.
— Мам, — теперь уже тверже произнес Сергей.
— Что — «мам»? Я разве говорю неправду?
Она повернулась к гостям, будто искала у них поддержки:
— Когда Сергей женился, я сразу сказала ему: любовь любовью, но воспитание рано или поздно все равно проявится. От корней далеко не убежишь.
Наталья смотрела на мужа.
Сергей опустил глаза.
И именно этот взгляд в стол оказался больнее всех слов его матери.
Восемь лет она почему-то ждала, что однажды он поднимется.
Просто встанет из-за стола и скажет:
«Достаточно».
Но он всегда выбирал спокойствие.
Только почему-то расплачиваться за это спокойствие приходилось Наталье.
Их квартира была светлой и просторной, с широкими окнами, выходящими на парк. Когда они переехали сюда пять лет назад, стены еще пустовали, кухня казалась голой, а роль обеденного стола выполняли две картонные коробки.
Наталья прекрасно помнила тот первый вечер.
Они сидели прямо на полу, ели пиццу и смеялись.
— Представляешь, — сказал тогда Сергей, обняв ее за плечи, — это теперь наше.
Наталья была по-настоящему счастлива.
Она подбирала шторы, откладывала деньги на хороший диван, перекрашивала старый комод, который привезла из родительского дома.
А потом в их новую квартиру впервые вошла Валентина Павловна.
Огляделась.
И произнесла:
— Миленько. Конечно, немного провинциально, но в целом миленько.
С этого все и началось.
Поначалу ее замечания казались пустяками.
Не такие чашки.
Не тот сорт чая.
Покрывало слишком яркое.
Полотенца выглядят дешевыми.
Наталья неправильно держит нож.
Смеется чересчур громко.
Не разбирается в сырах.
Не понимает, что уместно надевать в театр.
Когда появилась Полина, придирок стало в десять раз больше.
— Так ребенка держать нельзя.
— Так кормить нельзя.
— Почему на ней такая шапочка?
— Зачем она спит днем?
— Почему она не спит днем?
Однажды Наталья не выдержала.
— Валентина Павловна, может быть, со своим ребенком я как-нибудь сама разберусь?
Свекровь тогда заплакала.
Не истерично.
Красиво.
Она опустилась на диван, приложила платок к глазам и сказала сыну:
— Видимо, я действительно здесь лишняя.
Вечером Сергей завел с женой тяжелый разговор.
— Наташ, ну она же мама.
— А я тогда кто?
— Ты моя жена.
— И что из этого следует?
— Не надо ставить меня между вами.
Эти слова Наталья запомнила надолго.
Потому что с того дня Сергей повторял их снова и снова.
Он не хотел выбирать.
Но каждый раз, когда отказывался защитить жену, он уже делал выбор — в пользу матери.
Тот вечер должен был стать особенным: Сергею исполнялось сорок пять. Наталья готовилась к празднику три дня. Она заказала торт в маленькой кондитерской, купила мужу часы, о которых он давно мечтал.