Внутри Оксаны уже давно накапливался глухой, болезненный протест. Она остро ощущала несправедливость происходящего, однако каждый раз её попытки возразить разбивались о панический страх развода.
А Дмитрий умело пользовался этим. На протяжении лет он планомерно внушал ей одну и ту же разрушительную мысль.
— Да кому ты вообще нужна будешь, неряха? — усмехался он во время очередной ссоры, разглядывая её с холодным превосходством. — Ты даже собственный дом в элементарном порядке держать не способна. Как женщина ты — полный ноль. Если я уйду, зарастёшь тут мхом вместе с детьми. Ни один нормальный мужик на такую хозяйку и не взглянет.
И Оксана верила. Развод представлялся ей катастрофой, публичным доказательством её несостоятельности и позорным ярлыком на всю жизнь. Мысль остаться одной с детьми, да ещё с клеймом «плохой жены», от которой ушёл почти идеальный супруг, приводила её в ужас.
Однажды у младшей дочери на фоне высокой температуры прорезался очередной зуб. Оксана весь день носила плачущую малышку на руках, не находя ни минуты, чтобы отмыть плиту после обеда или собрать кубики, рассыпанные по ковру.
Когда Дмитрий переступил порог квартиры, он мрачно окинул взглядом комнату, презрительно оттолкнул попавшуюся под ногу игрушку — та ударилась о стену — и тут же взорвался криком.
— Я прихожу с работы в настоящий хлев! — его голос гремел по всей квартире, заставляя детей съёживаться. — Ты хоть что-нибудь сегодня делала? Или валялась на диване?!
Нервы, и без того натянутые до предела, не выдержали. Оксана сорвалась — захлёбываясь словами и слезами. Это был не расчётливый скандал и не попытка шантажа. Это был крик человека, который слишком долго молчал. Последняя отчаянная надежда — вдруг услышит, вдруг поймёт. И она выкрикнула то, чего страшилась больше всего:
— Если я такая плохая, если тебе со мной невыносимо — давай разводиться! Я больше не могу быть твоей бесплатной прислугой, которая во всём виновата!
Где-то глубоко внутри Оксана была уверена: он остановится. Эти слова должны были отрезвить его. Но Дмитрий, глядя на её заплаканное лицо, остался равнодушным. Более того, в его голосе скользнуло едва заметное облегчение.
— Давно пора. Наконец-то здравая мысль. Дай мне два дня собрать вещи — и я съеду. Жить в этом бардаке я больше не собираюсь.
Панику словно холодной волной накрыло Оксану. Её отчаянный выпад, её крик о помощи обернулся против неё. Осознав, что сейчас собственными словами разрушает семью — именно так, как он не раз предрекал, — она подавила остатки гордости. Бросившись за ним в комнату, она торопливо извинялась, умоляя не принимать решение сгоряча и дать ей ещё один шанс.
Но уже на следующий день в её сознании начало зреть решение — во что бы то ни стало изменить ситуацию.