– Не знаю… Мама умерла два года назад. Уже не спросишь.
– А соседи? – Светлана на миг задумалась. – В таких домах всегда найдётся кто-то, кто помнит чужие тайны…
На следующий день Мария снова отправилась на Остоженку. Управляющая дома — женщина с выдержкой старого портвейна, наученная молчать не зря и не суетиться понапрасну — неожиданно оказалась разговорчивой.
– Роксолана? Конечно, помню! Столько лет здесь жила, интеллигентная была, книги таскала… Но странноватая. Ни гостей, ни праздников — всё одна да одна.
– А семья у неё была?
– Кажется, был жених… Красивый такой, высокий, офицер. Всё собирались свадьбу сыграть — да в последний момент что-то пошло не так. После этого она и замкнулась в себе.
– Имя его не припомните?
– Это ж давно было… Подождите… Кажется, Дмитрий его звали.
Внутри у Марии что-то оборвалось. Дмитрий… Так ведь и её отца звали.
Она вернулась домой будто в полусне и принялась перебирать старые мамины фотографии. Искала долго — пока наконец не наткнулась на тот самый снимок: молодая мама смеётся рядом с мужчиной в военной форме. На обороте аккуратная подпись: «Оксана и Дмитрий, 1978».
Мария задумалась: ведь фотография у Роксоланы была почти идентичной. Тот же мужчина в белой форме — только там он рядом с Зиной, а тут — с Оксаной.
Истина всплыла резко и бесповоротно: выходит, мама увела жениха у собственной сестры. Вот почему Роксолана больше никогда не захотела общаться… Предательство оказалось слишком болезненным.
Но тогда почему она оставила квартиру дочери той женщины, которая разрушила ей жизнь? Бывает ли прощение такой странной формы?
А может быть… это вовсе и не прощение?
Мария сидела над старым письмом и никак не могла найти ответа.
Иногда жизнь поворачивается самым неожиданным образом… Представьте: Мария привычно перебирает книги на пыльных полках. Не ищет ничего особенного — просто разбирает чужое наследство, ставшее теперь её собственностью. Обычный день. И вдруг — письмо внутри романа. Настоящее послание из прошлого с дрожащим почерком и датой всего годичной давности.
— Моя дорогая Мария! — читает она вслух; дыхание перехватывает от волнения. — Если ты читаешь это письмо…
Дальше всё словно окутано дымкой: сквозь строки проступает чужая боль — теперь уже близкая сердцу. Обиды прошлого застыли между слов как тень незабытого горя. Роксолана признаётся: именно гордость и старые раны мешали им встретиться вновь. И только сейчас, стоя на пороге вечности, она словно распахивает двери заново — вручает Марии ключ и отпускает всех тех, кто когда-то стал причиной страха, ревности и одиночества…