Лариса умолкла. Её прежде безупречная, почти царственная осанка вдруг поникла, плечи опустились. До неё дошло, что разыгранное представление провалилось.
Зритель, самый главный в её жизни — собственный сын, — не только не оценил стараний, но и смотрел на неё с явным осуждением.
— Я… я всего лишь хотела показать, — проговорила она, опустив глаза, — что не всё, что выглядит мило и безобидно, действительно безопасно. Ты слишком доверился людям, которых толком не знаешь. Я переживала за тебя.
— Переживала? Мама, Оксанка — моя жена. Самый близкий мне человек, в котором я уверен. А то, что устроила ты, — это не забота, а самый настоящий саботаж и унижение. Ты оскорбила её в её собственном доме.
Оксанка почувствовала, как тяжёлый ком в горле постепенно растворяется, уступая место горькой, но ясной решимости. Дмитрий всё понял — и без колебаний занял её сторону.
— Мне нужно время, чтобы всё это осмыслить, — негромко произнёс он. — Сейчас я вызову такси. Тебе лучше уехать.
— Дмитрий! Ты меня выставляешь? — в голосе Ларисы задрожали неподдельные нотки обиды.
— Я никого не выставляю. Просто констатирую: вечер закончен, а наши отношения после сегодняшнего требуют серьёзного пересмотра.
Машина приехала быстро. Лариса села в такси молча, не оглядываясь и не прощаясь. Дмитрий тяжело опустился на диван и закрыл лицо ладонями.
— Прости меня. В первые секунды я и правда растерялся, испугался… и даже подумал… — он осёкся.
— Что я могла кому-то навредить, — спокойно закончила за него Оксанка, присаживаясь рядом.
— Самое страшное, что эта мысль действительно мелькнула. Из-за её спектакля.
— Она прирождённая актриса, — устало заметила Оксанка без тени злости. — Просто сцена была выбрана не та.
— Больше этого не повторится, — твёрдо произнёс Дмитрий, сжимая её руку. — Никогда. Завтра я серьёзно поговорю с ней. Либо она принимает тебя и уважает наши границы и чувства, либо её присутствие в нашей жизни станет минимальным.
Оксанка молча кивнула. Её взгляд остановился на торте, который должен был стать символом любви и нового этапа, а в итоге превратился в инструмент мелкой интриги.
— Попробуй. Он без миндаля.
Дмитрий улыбнулся, поднялся и отрезал себе кусочек. Наконец на его лице появилась искренняя улыбка.
— Это самый вкусный торт, который я когда-либо ел. И миндаля здесь точно нет…
Оксанка лишь пожала плечами, словно напоминая без слов, что Лариса ввела всех в заблуждение.
— Надеюсь, мама всё-таки одумается… — вздохнул Дмитрий, хотя сам едва ли верил в это.
Он слишком хорошо знал свою мать: признавать собственные ошибки было не в её характере.
Две недели Лариса не выходила на связь, а затем позвонила Дмитрию так, будто ничего не произошло.
Он попытался вернуться к разговору о «торте», но она мгновенно сменила тему, ловко уходя от прямого ответа.
Дмитрий только махнул рукой, осознав бесполезность дальнейших попыток. Немного подумав, он решил сократить общение с матерью до самого минимума.